В тех же брюках мать была неделю назад, когда ходили на Воробьёвы горы — смотреть комету Хиякутаке. Та висела в небе, а толпа гудела. Шептали, что на Москву надвигаются напасти. Но Франсуазы с нами там не было, а погибла именно она.
Андрей, хоть и был тогда в Москве, пойти с нами тоже не смог. Расследовал случай, когда в гараже-ракушке неподалёку от Рублёвки нашли пятерых задушенных людей — двух мужчин и трёх женщин. Не знаю, нашёл ли шеф виновных, а спрашивать стесняюсь. Он может вскинуться до потолка, потому что нервничает.
С нами тогда была Липка Бабенко, подружка Озирского, да и моя тоже. Только у нас с ней платонические отношения, а у шефа — близкие. Ребёнка не с кем было оставить. Липка держала его на кенгурушнике, и оба смотрели в небо.
Раньше я думал, что комета несётся в вышине, как самолёт. А оказалось, что она замерла прямо над нашими головами, распустив светящийся хвост. Андрейка-маленький ничего не понимал и ревел. Толпа волновалась. Все распсиховались, стали друг другу рассказывать страшные истории. В конце концов, у нас замёрзли ноги. Мы бы потерпели, да Андрейка обкакался. Пришлось ехать к нам сюда, мыть его. А уже после мать проводила Липку с ребёнком на Пресню.
— Пока не нужно помогать. — Андрей впервые улыбнулся и поцеловал матери руку.
— А Липа знает про Франсуазу?
— А как же! — Шеф ухмыльнулся совсем уж невесело. — Я рассказал.
— И что она? У вас же общий ребёнок!
Мать аж пятнами пошла. Она всегда принимает близко к сердцу такие истории.
— Липка стойку сделала, поганка, — неохотно ответил шеф.
Я фыркнул, представив, как Липка стоит на четвереньках, как собака, подняв переднюю лапу. Мать сокрушённо покачала головой.
— Самое главное, что она от Фрэнс ничего, кроме добра, не видела, — продолжал Андрей. — И сама пережила три трагедии — за неполные шестнадцать лет. Должна чувствовать чужую боль. Нет, все мысли только о себе.
— И о сыночке, Андрюша. Мне кажется, что в первую очередь — о нём!
Мать говорила горячо, словно хотела непременно переубедить шефа.
Я понял, что он имеет в виду. Липка Бабенко хочет за него замуж. А ведь у неё два жениха. Микола Матвиенко — с Украины. И Лёшка Чугунов — из московского филиала нашего агентства. Липка говорила, что с обоими уже трахалась. Но в ЗАГС идти не хочет — надеется дождаться Андрея. Ведь у них такой миленький сыночек — весь в папочку!
А Андрей часто говорит, что Женькой своим недоволен. Теперь вот и Юлека у него отняли. Почему бы им не пожениться? Липка в лепёшку из-за шефа разобьётся — я знаю. Никто ей больше не нужен. Микола, вроде бы, в Донбассе сейчас. А Лёшку Липка выгнала, раз Озирский приехал.
— Андрюша, я поняла, что ты совершенно исключаешь возможность брака с Олимпиадой? Ведь пропадёт девочка, да ещё и младенца погубит…
— У неё два хлопца на выбор, плюс шикарная квартира. С такими бонусами пропасть трудно, разве только если очень постараться. Я не отказываюсь платить на сына, но жену найду себе сам. И Липка мне здесь — не указ. Всё, хватит этих разговоров, Татьяна, хоть действуешь ты из лучших побуждений…
— Не буду больше, Андрюша.
Мать стала вытирать полотенцем посуду. Стрижка-каре волнуется, когда она головой встряхивает. А мне так хочется зарыться пальцами в эти золотые волосы! А потом поцеловать розовую, в румянах, щёку…
— Как внук твой, Данечка?
— Ничего, растёт. Пошли, Божок, хватит резину тянуть.
Очень мило! Резину тянут они с матерью, а виноват я. От обиды снова нашёл приступ чихания.
— Будь здоров! — Андрей привел передо мной на корточки. — Татка, вызывай завтра врача. Пусть Русланыч отдохнёт. Ему долго и много придётся работать.
— Вызову.
Мать драила губкой тот столик, за которым мы ужинали. И другой — под навесным шкафчиком. Я заметил, как трясутся её тонкие длинные пальцы, унизанные колечками.
— Всё никак не могу успокоиться из-за Франсуазы! Это ужасно! Самые молодые, самые красивые погибают! Солнышко ясное, светящаяся женщина! Мать двоих малышей… Так помогла нам в случае с Борисом Добиным. В те страшные дни* она одна согревала наши сердца, внушала надежду, — бормотала мать. — Я тогда вообще чуть таблеток не наглоталась. Только мысль о Русике остановила… А Франсуаза подвиг совершила. Ей должно быть всё равно, что будет с Москвой, попадёт ли яд в водопровод… Уехать и забыть! Не её страна, не её столица. Нет, она всегда на амбразуру кидалась. Тридцать лет всего! Как мало отпущено жить на земле светлым людям, и как долго здравствуют негодяи! Кто так делает, кто?!
— И моя вторая жена скончалась от диабета на тридцать первом году жизни, — кивнул Озирский. — Она была медсестрой, тоже облегчала людские страдания. Вполне может быть, я не решусь жениться в четвёртый раз. Слишком страшные судьбы у женщин, которые становятся моими спутницами. Жребий таков, что в жёны я могу взять лишь заклятого врага, чтобы погубить его.
Озирский налил воды в стакан, поднёс матери. Я взял её за руку.
. — Всё, мальчики, идите. Задержала я вас. Но такие новости кошмарные каждый день…
— Согласен. Поменьше бы таких новостей, — сказал Озирский.
