— Кличут меня Баюн. Что я тут делаю? Да просто иду себе мимо. На Рижском жёсткая облава была, пришлось драпать. Сутки-другие пережду, потом можно будет вернуться. А про то, как я сюда попал, не спрашивай, всё равно не скажу. Иначе опять наши ходы законопатите, а это новые хлопоты.
— И что мне с тобой, Баюн, делать?
— Да понятно что. Разойтись миром и забыть. Нам обоим это на руку.
— Это отчего же так?
— Ты новенький, чтоли? Ну смотри. Если ты обо мне сообщишь в дежурку, то должен будешь оформить встречу по всем правилам. Составить рапорт, написать объяснительную. Дождаться наряд охранной службы, а потом под протокол объяснять, почему ты меня не задержал. Ты же не думаешь, что всё это время я их буду тут дожидаться?
Смолин только сейчас подумал, что действительно не представляет, как задерживать этого бродягу. Руки ему, что ли, вязать?
— И всё это вместо того, чтобы заниматься своими непосредственными обязанностями, — Баюн наставительно поднял грязный палец вверх. — А за невыполненную работу тебя по головке никто не поглядит. Так что сам видишь, от такого расклада одни убытки.
— Ловко ты всё разложил, — задумчиво протянул Марк. — Наверное, не в первый раз с нашими встречаешься?
— Соображаешь, композитор. Это хорошо. Ну так что, я пойду?
— Ладно… Эй, погоди, а почему ты меня композитором назвал?
— Ну ты же вслух сочинял что-то музыкальное. Пока работал. Я давно тебя услышал, всё ждал, пока ты закончишь в электрических ящиках копаться и дальше пойдёшь.
— А как ты понял, что я именно сочиняю, а не чужое пою?
— Я сам в прошлом музыкант. Могу отличить посещение музы от чужих перепевов.
— Да ладно? Действительно музыкант? — недоверчиво переспросил Марк, вглядываясь в лицо собеседника.
Бродяга молча подтянул рукав пальто и продемонстрировал грязное запястье. На нем угадывалась татуировка: помещённый в контур рыцарского щита скрипичный ключ. Под ним вьющаяся лента и фраза на мёртвом языке — Trahitsuaquemquevoluptas — «Каждого влечёт его страсть». Девиз легендарного цеха Артистов.
«Неужели он один из них?» — восхитился Смолин.
— Ох, какое у меня было прошлое! Как мы играли! Слава, деньги, поклонники. А потом я пристрастился к запретным веществам, и всё под откос.
— Сочувствую.
— Чему? — удивился бродяга. — Я лишь сказал, что та, прошлая жизнь закончилась. Теперь у меня есть другая. Не без лишений, верно. Но зато — свобода!
— Без крыши над головой? Без нормального питания и медицинской страховки? Без пенсии в старости? Ты, словно мышь, прячешься в этих узких каменных лабиринтах и упрямо называешь это свободой?
— Глупец ты, парень, — вдруг беззлобно рассмеялся Баюн. — Всё, что ты перечислил: пенсия, социальное жильё, страховка, — это и есть стены темницы. Она не вокруг тела, а внутри головы. Вся твоя жизнь продумана другими заранее! Усердно работай, чтобы не лишиться жилья и еды. Не вздумай слишком активно высказывать собственное мнение, если оно есть. И будь доволен тем пособием, которое насчитают к старости. А вот у нас воля самая настоящая.
— Ладно, шагай, спорщик, — махнул рукой Смолин. — Нам друг друга не убедить. Если что, мы не виделись и не встречались. Уговор?
— Само собой! — бродяга помялся, не решаясь уйти. — Это, слышишь. У тебя случайно нет ничего поесть? Веришь, второй день крошки в животе не было.
Марк вздохнул, снял ранец. Покопался там и отдал бездомному паёк с ужином. При виде еды глаза Баюна вспыхнули. Он быстро спрятал пищевой контейнер в недра пальто, распихал по карманам две полученные бутылки с водой.
— Спасибо тебе, друг. Знаешь, вот, держи на память, — бродяга бережно снял с грязной шеи небольшой продолговатый чехол и протянул Марку. — Сувенир из прошлого.
Поколебавшись, инженер взял подарок. Вынул тускло-блеснувший на свету предмет.
— Камертон! — ахнул Смолин. — Какой старый, откуда такой раритет?
— А, былое. Владей, композитор, пусть он служит тебе верой и правдой.
Когда бродяга ушёл, Марк тихонько стукнул вилкой камертона по запястью, вслушиваясь в длинный вибрирующий звук. На какое-то время он забыл об электрических цепях, прозвонах, тоннеле, да и вообще зачем он здесь. Определённо «каждого влечёт его страсть».
***
Последний электрощит был проверен и опломбирован. Марк собрался сунуть инструмент в сумку, как вдруг висевший на груди прибор громко пискнул. Инженер бегло мазнул взглядом по экрану и замер. На дисплее горела не виденная им ранее пиктограмма: странная бабочка с зубастой головой. Пиксельное изображение имело простенькую двухкадровую анимацию в виде взмаха крыльев. Это было очень необычно. Из любопытства Смолин нажал на иконку, и та немедленно развернулась в карту. «Что за чертовщина? Эгей, да это же навигация! Вот наш туннель, вот ответвления, вот я в центре, а это что?» Прибор указывал на некую область метрах в пятидесяти от Марка, из центра которой пульсировали концентрические круги. В углу экрана бежал отсчёт времени.
