— А молоко? Ты покупаешь молоко?
— Да, молоко, обязательно. Каждый день.
Я ненавижу молоко. И не пью его уже два года, пока живу здесь.
— Ох, Женька. Ну, что мне с тобой делать?
— Я в последний раз, мам. Честно! Это просто… Я не могла пропустить этот семинар. Это прямо очень-очень большая удача, что меня взяли! И ещё скидку дали, сказали, что я — перспективная!
— Взяли не взяли, а про здоровье помнить надо! Кому ты нужна будешь, худая и бледная! А на своих психических далеко не выедешь! Что ты себе думаешь, я спрашиваю?
О чем я на самом деле думаю, лучше сейчас не говорить. Потому что денег я не получу. Родители вряд ли согласятся помочь мне, если узнают, что только треть я хочу потратить на гречку и вермишель, а остальные — вложить в аренду студии, которая мне нужна для нового эксперимента с группой, которая и так меня подкармливает, работая почти бесплатно.
А студия нам нужна очень классная. Хотя бы на сутки. Потому что у нас будет арт-терапия. И это должно быть… офигенно.
— … сегодня не успею, завтра на почту пойду. Так что через день сможешь забрать перевод. Через день, слышишь меня?
Цифры на желтом табло телефона отсчитывают назад оплаченное время, и я вижу, что нам осталось минуты полторы, не больше.
— Конечно, заберу! Спасибо, ма! Я только в этом месяце, а потом, после сессии опять пойду на работу. Ну, на подработку, до осени. Меня уже обещали взять. В очень классное кафе, так что деньги будут!
— В кафе, э-эх! Не для этого мы с отцом каждую копейку складывали, чтобы ты за кем-то столы вытирала!
Всё как всегда. Она просто не понимает. Не может понять, что если я студентка и получаю стипендию, все равно не могу ходить с гордо задранным носом и аккуратными конспектами в сумке. Нужно работать. Нам всем сейчас нужно работать — после вуза нас никто не возьмёт на предприятие, не будет нянчиться с младшими сотрудниками, как это было у моих родителей.
Мы никому не нужны. Даже универу, который нуждается в нас, пока мы учимся на платном. А таких бесплатников, как я, вообще, еле терпят.
Время сейчас такое. Сложное. Начало века, миллениум, все дела. Только моим родителям этого не объяснишь.
Снова смотрю на мигающие точки на желтом табло. Десять секунд. Девять. Восемь. Семь.
Наш разговор вот-вот прервётся, а мне надо успеть.
Успеть на метро — тут метров двести, не больше. Успеть, пока не начался дождь, резкий и нежданный, как всегда бывает в мае. Небо надо мной набухло, посерело и прямо-таки сочится влагой, в воздухе до головокружения пахнет озоном, и свежая зелень на фоне грозовых облаков выделяется ещё ярче, контрастнее.
На все это я смотрю, слушая последние родительские наставления и помня о том, что если я не добегу на метро, то не попаду к нам в общагу на ужин — сегодня меня кормит двести пятая комната. Зря я им, что ли, рефераты с докладами по педагогике писала?
— Послезавтра получишь перевод и позвонишь! Поняла? Мы тут посылку тебе собирать будем, поездом передадим! Женька! Женька, слышишь меня, горе ты мое, луково…
На этом нас разъединяет и одновременно тяжёлая первая капля падает на асфальт. За ней ещё одна и ещё. Через полминуты вся земля по ногами становится темно-серого цвета, а с неба, покрытого причудливо клубящимися облаками, льёт как из ведра.
Всё-таки, я не успела. Прощай, ужин с соседями из двести пятой! Когда-нибудь мы с тобой встретимся, но не сегодня.
Стою, глядя сквозь прозрачные стены кабинки на стекающие по стеклу крупные капли и посмеиваюсь про себя. Глупая привычка, никак не избавлюсь. Всегда веду с собой странные разговоры. Правда, мой куратор на кафедре говорит — если вас тянет поговорить со стенами и с телевизором, ничего страшного. Хуже, если стены и телевизор начинают вам отвечать.
Сейчас я разговариваю с дождём. И он не молчит в ответ, а шумит, уютно и по-доброму, обдавая издалека рокочущим громом, шелестя листьями высоченных каштанов, обступивших телефонную будку. И ему все равно, что из-за него я останусь голодной. Он такой приятный и добрый, этот дождь. И, наверное, совсем не холодный, ведь уже самый конец весны.
Делаю шаг из кабинки — один, второй. И тут же заскакиваю обратно. Похоже, с добротой и теплотой я ошиблась. Холодные струи мгновенно попадают за шиворот, неприятно щекочут спину, а промокшие руки покрываются гусиной кожей.
Ну, и зачем я это сделала? Теперь мне по-настоящему холодно, футболка и юбка промокли и липнут к телу, а стоять мне здесь ещё… Да не знаю сколько!
Может, заболею.
И провалю нашу субботнюю арт-терапию? Ну да, конечно. Не имею я на это ни права, ни желания.
С сочувствием смотрю на редких прохожих, бегущих по центральной улице в подземный переход, чтобы быстрее спрятаться. Почти ни у кого из них нет зонтов. Сегодня был отличный день с самого утра, и даже синоптики по радио — и те не обещали осадков.
Человек предполагает, а бог располагает, как сказала бы моя мама — и, вспоминая эту поговорку, я опять трясусь в беззвучном смехе из-за того, что лезет мне в голову. Или это от холода?
