Любой король виновен. Любой правитель.
– Строя великую вещь, ты вовсе не каждому дорог, – утверждал Солон. Архонт и законодатель, выживший в схватке с тираном Писистратом. Но и мудрый Солон не ушел добровольно, потеряв поддержку народа, который не хотел слушать его из страха перед властителями, даже когда старый разочарованный мудрец вынес из дома свое оружие и сказал: «Я изо всех сил помогал государству и законам».
Никто не дарит власть сопернику.
Так просто, без крови, без насилия.
В том-то и чудовищность Лира, что он уходит добровольно, сам. «Это у него от возраста, – говорит Регана, и добавляет: – Хотя он и раньше плохо владел собой».
Вот в чем корень безумия. Или же он не был властителем. Властителем – таким, какими мы их знаем в истории.
Чего может пожелать этот король, который, блуждая в пустыне, встречает шута, или свою тень, которая говорит ему:
– Я – шут, ты – ноль.
Краха. Страдания. Печали.
Герцог Альбанский и Эдгар протягивают друг другу руки. Кент и прочие преклоняют колена, сбрасывают одежды – начинается печальный марш.
Конец драмы.
Конец жизни.
АКТ V
Лир:
Кент:
Эдгар:
Герцог Альбанский:
Лир:
Кент:
Лир:
Эдгар:
Лир:
Представление окончено.
Аплодисменты зрителей смолкли. Довольная публика покидала зрительный зал Дворцового королевского и национального театра в Мюнхене.
Сцена была пуста, совсем как поле, на котором встретились король Лир и шут. Однако их там не было. Только ветер замер здесь…
«Молодая Анна Дандлер подарила неосязаемой душевной красоте Корделии свою телесную красоту, сияя словно алмаз в ночи», – записал Фридрих Ульмер графитовым карандашом в свою потертую конторскую книгу. Потом, все еще сидя в удобном кресле ложи критиков, посмотрел на пустую сцену и обратился к госпоже, нетерпеливо стоящей рядом с ним.
– Триумф?
– Несомненно, дорогой Фридрих, – тихо ответила женщина, нервно стягивая красные кожаные перчатки. Ожидая уважаемого критика, она проделывала это во второй или третий раз.
– Абсолютно, абсолютно бесспорно… Триумф!» – подтвердил Фридрих Ульмер, принимая пальто, трость и шляпу, после чего вежливо, но несколько театрально, поклонился даме.
– Благодарю за проявленное терпение, дорогая Хильда.
– Nothing, me lord.
Ульмер посторонился, чтобы пропустить ее, и они наконец покинули ложу и давно опустевший зрительный зал.
