Зрение сфокусировалось на белом чистом потолке и имитациях лепнины по углам. Это не ее квартира! Мысли лениво, с болью, ворочались в голове. Главное, без паники! Не в первый раз.
Василиса медленно повернула голову и огляделась. Она лежала на широкой кровати в небольшой, но уютной чистенькой спаленке, обставленной в стиле мужского минимализма – кровать, телевизор в полстены, дорогая аудиосистема, шкаф-купе с зеркальными дверями, скорее всего, чтобы пялиться туда во время секса.
Твою мать! С каким утырком она опять переспала? Да мало этого! Она еще и осталась у него!
Василиса откинула одеяло, и в каком-то смысле ей стало легче. Она была в нижнем белье. Значит, с вероятностью девяносто процентов секса у нее не было. После секса она или одевается и уходит, или отрубается в течение десяти минут. Надевать нижнее белье во втором варианте просто некогда.
Во рту чувствовался отвратительный вкус остатков полупереваренной пищи, паров алкоголя и кислоты. Одежды около кровати не было, значит, ее унесли. А если сложить два и два – ее организм пытался очиститься от алкоголя самым доступным для него действенным способом. Теперь можно с уверенностью сказать, что секса точно не было.
Василиса завернулась в одеяло и, пошатываясь, подошла к двери. Там был слышен звук телевизора.
– Набирает обороты, – говорила ведущая, – дело, связанное с серией убийств при помощи некоего современного синтетического наркотика, который был обнаружен в крови всех четырех жертв. Официально власти уже признали существование…
Василиса как можно осторожнее толкнула дверь, но та предательски скрипнула. Тут же звук телевизора был выключен. Илья повернулся и внимательно посмотрел на Василису.
– Живая? – спросил он, стараясь придать голосу самое нейтральное выражение.
– Но лучше б сдохла, – ответила Василиса. – Я сильно вчера набедокурила?
– Чуть-чуть, – ответил Илья. – Твоя одежда уже высохла. Все в ванной. Можешь привести себя в порядок и одеться.
– Спасибо, – сказала Василиса, скрываясь за дверью в ванной комнате и проворачивая рычажок блокировки двери. Лучше бы она с ним еще раз переспала, честное слово, не так было бы стыдно.
Стоя под прохладным душем, Василиса составила свой план действий на сегодняшний день. Во-первых, нужно как можно скорее сбежать из этой квартиры и постараться никогда больше не встречаться с ее хозяином. Для этого у нее было много причин: их с Ильей относительно недавний секс; его безумные фотографии, которыми он размахивает направо и налево; его маниакальная уверенность в том, что Василиса должна что-то знать об этих фото; какая-то странная симпатия Василисы к этому человеку, который был вообще не в ее вкусе; а также тот факт, что она, как последняя школьница, дорвавшаяся до выпивки, уделалась вчера вдрызг на его глазах, открыв ему все свое внутреннее содержание в прямом и переносном смысле.
Во-вторых, нужно нарыть как можно больше информации об этом Самойлове Эдуарде Владимировиче и выяснить, что он знает о Юле.
Связан он с этими последними убийствами или нет, Василисе было все равно. Она хотела только одного – получить любую информацию о Юле. Как можно больше информации. Любой! Даже если это опять загонит ее в черную депрессию и безнадежное затворничество с элементами запоя и скотского поведения.
В-третьих, нужно попытаться выяснить что-то об этом извращенце, который написал ей с ящика Эрстмана. Кто он? Связан ли он с убийствами девушек? Связан ли он с Эдуардом Самойловым?
Как это сделать? Элементарно. Спросить напрямую. Через почту Эрстмана. Попробовать завязать диалог, а там – как пойдет.
Нужно действовать. Надоело отсиживаться в норе, жалея себя. Хватит!
Василиса вышла из ванной практически без следов вчерашней попойки. Илья все так же сидел на диване, вглядываясь в картинки в телевизоре.
– Будешь завтракать? – спросил он, нарочито не отрываясь от просмотра.
– Нет! – сказала Василиса, выходя в прихожую. – Мне нужно идти.
– Я тебя провожу? – спросил Илья.
– Нет, – как можно тверже сказала Василиса. – Я и так злоупотребила твоим гостеприимством.
Илья поднялся с дивана, вышел в прихожую, где Василиса, сидя на полу, зашнуровывала свои армейские ботинки, дождался, пока она закончила, и внимательно посмотрел ей прямо в глаза.
– Ты сама можешь не понимать, что делаешь, – вдруг произнес он. – Если вдруг тебе понадобится моя помощь…
– … обязательно позвоню, – соврала Василиса и буквально выпрыгнула на лестничную площадку.
Я сейчас праздную. Праздную в одиночестве, и мне, несмотря на это зимнее одиночество, хорошо. «Зимним» я его называю, потому что большинство обострений психических заболеваний отмечаются или осенью, или весной.
Мое обострение никак не связано с количеством серотонина, который бурно вырабатывается летом и, иссякая осенью, как пересыхающий ручей в пустыне, множит количество психов.
