– Оболенская! – вскричала дама у доски, с крутой тазобедренной костью и нравом. – Может, зачитаешь нам, что ты там под партой пишешь? Явно не сочинение по Антон Палычу Чехову!
– Простите, – буркнула я, – больше не повторится.
– Отвечай, – сказала грозная женщина. Я переспросила: «На какой вопрос?» Двояк мне не влепили только из-за Юлии Олеговны. Связи решают всё.
Нас было десять человек на гараж Васиного отца.
На одной из неважно прокрашенных стен вис с креплений старый горный велосипед (мой брат был от него в восторге и собирался как-нибудь отремонтировать, но руки не доходили). Технический хлам типа запчастей, аккумуляторов, магнитол забился в углы, виляя хвостами проводков. Посередине – прямоугольная яма, поперёк прикрытая досками. Вход в подпол, где лежат соления и консервы на зиму. Запах пива, пыли, самогона, табачного дыма. Запах впитался в воздух.
Мы расположились как попало. Вася попирал полушариями, нижними, стопку журналов и книг. Алина – рядом, на свёрнутом в рулон матрасе. Я сидела на земляном полу. Марк… с Олей (она – у него на коленях, боты, под армейские, скрещены, чёрные волосы заплетены в косу). Петька и Колян. Их баски мало различались. Лёха, арлекин с дёрганым глазом и невротическим смехом: поставщик камней в собор Василия блаженного. Диана, брезгливо облюбовавшая складной стульчик, и чётвертая… подружка.
Я писала красным маркером на голубых джинсах. Штанина – вместо листочка. Такое читают под дарквэйв или спэйс-андеграунд, громким шёпотом.
Петька кинул мне банку пива: поймала, на секунду оторвавшись.
– Март, ну харэ уже, тост давай толкай! – Лёхин дискант.
– Секундочку, – откликнулась я. – Ни от тоста, ни от именинника всё равно не отвертеться.
– Она всегда так, чихать на всё, либо книжка, либо ручка, – фыркнула Диана. – Как там говорится, замужем за музой?
– Не замужем, да вместе, – улыбнулся Марк, щёлкнув крышкой банки. – Ладно тебе, не ершись, Чека. – От его улыбки мясо покойника наросло бы обратно на кости. Ветры пошли вспять. Водопады из подземных вод взлетели в горы.
– Бред это всё, – я закрыла маркер. – Отдушевные выкидыши. Выкидываю для здоровья, чтобы уродов, в словах, не рожать. Тост? Тост. Ага, – волосы, чёрные, теперь лезли мне в глаза. За ушами не держались. Я заправила. – Так, ребята, я знаю Марка дольше вас всех, взятых вместе, – приглушённые смешки. – Бывало, жалела, что знаю его. Но не потому, что он, потому что я. Лучше, чем у меня, старших братьев у людей не было. – Вася поднял вверх большой палец, поощряя на продолжение (мне было трудно говорить, если больше двух). Я вздохнула. – Сегодня он состарился на год, что печально, но положено отмечать, поэтому… выпьем. За то, чтобы он был. Сука, да.
– Аминь, – заключил Колян, одним глотком осушил банку, с хрустом скомкал в кулаке и отшвырнул в угол к прочему мусору.
