Сквозь крепкий сон услышал Руслан, как заиграли струны гитары, кто-то умелой рукой проводил по ним, и на свет выплывали чудесные звуки и чей-то чарующий, бархатистый голос пел эти прекрасные слова из поэмы… не сказывал, а пел. Руслан разлепил сомкнутые, налитые тяжестью веки, и открыл глаза. В комнате было темно, холодно и очень сильно пахло морозным утром, снегом и льдом, так будто только, что по комнате прошелся волшебный Дед Мороз и задел своим посохом все кругом, оставив на мебели, паласе, и даже на самом человеке тонкий слой инея или изморози. Руслан лежащий на спине резко развернулся на бок и посмотрел на кресло, где опершись о спинку корпусом, грифом и головой стояла гитара. Возле гитары с ее светло-коричневым, древесного цвета корпусом и темно-кофейной окантовкой царил полумрак. Но стоило мужчине развернуться, как мгновенно ярко вспыхнул голубоватый свет, озаривший не только гитару, но и кресло, и часть стены. И смог он — хозяин гитары разглядеть, что на самом инструменте никто не играл, а туго натянутые струны заметно дрожали и колебались, так, точно затихали они от только, сейчас сыгранной мелодии. И немедля, внутри Руслана тревожно застыла душа, на лбу, несмотря на царившую в комнате прохладу, выступили огромные капли пота. Внезапно две струны громко звякнув, оторвались от подставки и улетели вверх, туда к кофейной голове, да намотались там, на треугольной, макушке образовав, что-то в виде накрученной на бигуди челки. А свет, наполняющий пространство кругом, собрался в тонкий пучок-луч, и наступила тьма. Луч упал на голову гитары, чуть ниже, чем челка, и будто выжег в ее деревянной поверхности два овала, а секундой спустя, там появились два маленьких, голубых глаза, наполнивших своей голубизной все око. Еще мгновение тьмы, и свет опять рассеялся, поглотив черноту ночи и избирательно заполнив своей яркостью кресло да часть стены. И также неожиданно темно-коричневые веки с тонкими тремя, четырьмя черными ресничками, похожими на нитки-паутинки, затрепетали, голубые очи закрылись, их поглотили коричневые веки…. Доля секунды и глаза вновь открыты, только теперь в них, в их голубоватой блеклой глубине поблескивали красноватые блики огня. Затем перед верхним порожком, который оканчивает голову, появилась тоненькая, красная полосочка. Мгновение спустя полосочка пошла волнами, изгибаясь вправо, потом влево, еще миг она дрожала и вдруг замерла, и прямо посередке ее появилось небольшое круглое углубление, толи красного, толи, все того же, коричневого цвета, и оттуда из этого углубления послышался еле слышимый звук: «До…до…до… — словно кто-то пытался взять ноту. — Рэ…рэ…рэ… — опять полетела из дырки следующая нота, и уже более громче, — ми…ми…ми… — тонким, струнным голосом допела гитара, и голос ее звучал высоко, — здравствуй, рэ…рэ… Руслан!»
— Здравствуй, — взволнованно глядя на говорящую гитару, ответил мужчина и незначительно подался на кровати назад.
А гитара уже вращающая глазами и ежеминутно выпускающая из своего маленького, круглого рта: «Рэ…рэ…ми…ми…фа… фа..», — продолжала оживать дальше, теперь темно-коричневая окантовка огибающая корпус задрожала, выгнулась вперед, оторвавшись от тела и в изогнутом месте, похожем на талию женщины лопнула надвое, сразу с двух сторон корпуса, распавшись, разъединившись. А миг спустя оттуда, где гриф мягко входит в корпус, с одной и другой стороны от него, вылезли две тонкие, окантовочные, похожие на шнуры руки. Они широко раздались в стороны, выпрямились и затрепетали в воздухе, затем правая, из возникших, рук протянула свою тонкую окантовку к голове, и грациозным движением взбила вверх струнную челку.
И тотчас другая часть окантовки гитары, распрямилась вперед, образовав две ноги. Они вытянулись прямо от оканчивающегося полукругом корпуса, из одного места, так словно заломились, укрепившись в этом месте, и, образовав острый угол, галочкой — лучами разошлись в разные стороны. Еще пару секунд ноги были неподвижны, но после, также как раньше руки, затрепетали в воздухе. Корпус гитары все еще не двигался, руки и ноги помахивали тонкой окантовкой. Но вот гитара полностью освоилась с новым ощущением и частями тела и спрыгнула с кресла, встав на свои тончайшие, еле видимые ножки. Гитара тут же тяжело покачнулась, и накренила свой корпус направо, потом налево, пытаясь удержать массивное тело, гриф и голову, на столь тонкой окантовке, а устояв, выпрямила стан, и тихим голосом, обратилась, к прямо-таки обалдевшему, Руслану не сводящему, округлых глаз с инструмента:
— Ми… ми… ми…меня. Ми, ми…прислал к тебе…ми, ми…мой друг…ми, — певуче затянула гитара прибавляя впереди или позади каждого слова — ноту ми.
— Погоди, красавица, — перебил гитару человек, слегка сиплым, дрогнувшим голосом. — Если хочешь говорить, так давай без ми, а то я не понимаю тебя.
— Кхе, кхе, ми, кхе, — прокашлялась гитара, и опять приподняв руку, подоткнула свои кудри-струны на голове, и уже более ровным, наполненным лишь изредка дзень и блинь, голосом, произнесла. — Меня прислал твой хозяин Босоркун.
