- Не удалась ваша подсказка, дорогой Карл-Фридрих, - сказал я вслух. - И не удастся! Понимаю, понимаю вашу цель! Представить трагедию если и не в (светлых одеждах, то хотя бы как благородный научный риск. Даже вызовет уважение - ах как опасна их работа на наше общее благо, вот они, герои науки, благоговеть перед ними! Нет, Карл-Фридрих, слишком уж элементарная задумка! Хотите знать правду? Правда в том, что я понятия не имею, какова правда. Но постараюсь узнать. Это единственное, что обещаю. - Я включил дисплей. На экране снова засияла намеченная мной программа. - Итак, встреча четырех на лекции Клода-Евгения Прохазки. Слушаю себя. Что еще скажешь о Прохазке?
Но мне нечего было говорить о Прохазке, кроме того, что существовал такой научный скандалист, невысокий, почти четырехугольный, дико лохматый, крупноносый, толстогубый человечище. И что он приехал в нашу прекрасную Столицу из древнего города Праги и мощнотрубным голосом крушил с университетской трибуны фундаменты космологии. И что мы, четверо юнцов, были покорены и красочным обликом профессора, и громоподобным его голосищем, и яркостью революционных теорий. И что космогоническая теория Прохазки наконец стала общепринятой, а сам он умер вскоре после того, как ему поставили в его родном городе первый памятник.
- Вот и все, что я знаю о великолепном научном буяне, - сказал я вслух экрану. - Что там следующее? Туманные идеи Кондрата? Но ведь если они туманные, что-либо ясного о них не сказать.
Я закрыл глаза и задумался. Закрытые глаза мало помогали мысли, но так лучше вспоминалось прошлое.
...Я шел по университетскому парку. На свободной скамейке сидел Кондрат. Я присел рядом, он недоброжелательно посмотрел на меня. Я решил это перетерпеть. На всякий случай сказал:
- Мы недавно познакомились. Вас зовут Сабуров, верно?
- Кондратий Петрович Сабуров, - ответил он хмуро. - А вы парень этой... Клавдии Войцехович?
- Адели, а не Клавдии. Нет, я сам по себе, а не чей-то. Надеюсь, возражений не будет?
- Ну и оставайтесь сами по себе, мне какое дело,пробурчал он и отвернулся.
В парке весна преобразовывалась в лето. Время шло к полудню. В вышине торчали неподвижные золотые тучки, и от этого все небо казалось золотым. Вспомнились две строчки древнего поэта: "Я послал тебе черную розу в бокале золотого, как небо, Аи". Мне никогда не приходилось видеть черных роз, и я не знаю, что такое Аи - просто лимонад или покрепче, но насчет неба поэт не ошибся, оно сегодня было таким.
- Почему вы молчите? - вдруг с негодованием спросил Кондрат.
- Вы тоже молчите, - огрызнулся я. На возражение умнее я не нашелся.
- Я размышляю.
- Вы считаете, что размышлять свойственно только вам!
- Ничего вы не размышляете! - Он все больше сердился. - У вас пустые глаза. Вы любуетесь небом и цветами, вот что вы делаете! Это даже слепой увидит.
- А вы, естественно, не слепой. Если хотите, чтобы я ушел, скажите прямо. Не буду навязывать своего присутствия.
- Я не гоню, оставайтесь.
- Благодарю за разрешение. Какие еще веления?
В нем совершилась перемена. Потом я привык к скачкам его настроения, но в тот день удивился. Кондрат произнес очень дружески:
- Послушайте, помогите мне. Вы сможете.
- А какого рода помощь?
- Простая. Нужно совершить одно великое открытие. Оно у меня на языке, но никак не формулируется. Помните вашу Адель?
- В каком смысле надо ее помнить? Я с ней дружу уже несколько лет. Но она, между прочим, не моя, а тоже своя собственная. И очень своя, могу вас уверить.
- Это хорошо. Я хотел бы, чтобы вы вспомнили ее маленькое вычисление. Поразительный результат, не правда ли?
Мне показалось тогда, что я понял нового знакомого. Этот сумрачный верзила с таким переменчивым настроением, видимо, не знает меры в оценках: какую-то - несомненно мелковатую - идею называет великим открытием, да еще уверяет, что совершать великие открытия очень просто. А в примитивном арифметическом подсчете обнаружил поразительные результаты. Я постарался, чтобы моя ирония дошла до него.
- Адель непрерывно что-нибудь вычисляет. Для этого она и носит крохотный компьютер в сумочке. Вычисление - рабочая площадка астронома-теоретика. Разве вы этого не знали?
Он нетерпеливо отмахнулся.
- Знаю, знаю! И что она готовится в теоретики. И что вы тоже... это самое... ядерщик! Я говорю о расчете, что она сделала на лекции Прохазки. Все думаю и думаю о нем.
- И в результате этих дум пришли к великому открытию?
Ирония до Кондрата не дошла. Насмешки его не брали. Он был слишком глубок, чтобы замечать такие мелочи, как издевка или зубоскальство. Человек, лишенный чувства смешного, - вот таким он был. Он сказал с какой-то только ему свойственной задумчивой рассеянностью:
- Любой комочек вещества рождает пространство. И ваша Адель подсчитала, что для удвоения объема потребуется примерно пятьдесят миллиардов лет, в два раза больше, чем возраст нашей Вселенной. Вас это не потрясает?
- Нисколько. Я не уверен в точности вычисления.
- Приблизительно верно, я проверил. Да и какое это имеет значение один миллиард лет больше, один меньше! Вы не согласны?
