Так и старый Георг. Даже американцы, которых он ненавидел и которыми был побит, могут не сомневаться, что он угнетал их из самых благородных побуждений. В приложениях к книге лорда Брума о жизни и деятельности лорда Норта имеется небольшой автограф короля Георга, весьма любопытным образом приоткрывающий нам состояние его мыслей. «Время, несомненно, требует, пишет король, — объединения усилий всех, кто желает предотвратить анархию. У меня нет иной заботы, кроме как о благе моих владений, и посему я рассматриваю всех, кто не оказывает мне полной и безоговорочной поддержки, как дурных людей, а равно и дурных граждан». Вот как он рассуждал! Я желаю только добра, и значит, кто со мной не согласен, тот предатель и негодяй. Будем помнить, что он считал себя помазанником божиим; что он был недалек умом и плохо образован; что та же самая воля божия, которая возложила корону на его чело и создала его хорошим семьянином, смелым и честным человеком, придерживающимся праведной жизни, предназначила ему иметь упрямство безграничное и ум медлительный, а подчас и вовсе недоступный здравому смыслу. Он — отец своего народа, и его ослушные дети должны розгами быть приведены к повиновению. Он — защитник протестантской веры и скорее голову положит на плаху, чем допустит католиков принять участие в управлении Англией. А вы думаете, в разных странах найдется мало честных фанатиков, которые приветствуют в королях эдакую государственную мудрость? Американская война, вне всякого сомнения, была популярна в Англии. В 1775 году решение применить против колоний силу было принято в палате общин 304 голосами против 105, а в палате лордов — 104 против 29. Популярна? Но точно так же и отмена Нантского эдикта была популярна во Франции; и резня в Варфоломеевскую ночь; и Инквизиция в Испании была в высшей степени популярна. Впрочем, войны и революции — это область политики. Я далек от мысли сделать крупные события столь долгого царствования и его выдающихся ораторов и государственных деятелей темой одночасовой легкой беседы. Вернемся же к нашему менее возвышенному предмету — придворным сплетням. Вон сидит наша маленькая королева в окружении многочисленных рослых сыновей и миловидных дочерей, которых она родила своему верному Георгу. История дочерей, расписанная для нас прилежной мисс Бэрни, восхитительна. Они все были хороши собой красавицы, по мнению мисс Бэрни; они были добры, нежны, отличались самым изысканным обхождением; любезно обращались со всяким, от мала до велика, кто им служил. Каждая обладала своими совершенствами: одна умела рисовать, другая играла на фортепиано, и все, сколько их было, неутомимо работали иглой, улыбчивые маленькие Пенелопы, наполняя целые анфилады дворцовых покоев своим рукоделием. Рисуя себе светское общество восьмидесятилетней давности, надо повсюду и везде разместить сидящих в кружок женщин в высоких чепцах, тугих корсетах и широких юбках, прилежно рукодельничающих, меж тем как одна из них, или же избранный джентльмен в парике, читает вслух какой-нибудь роман. Заглянем, например, в Олни — мы увидим там миссис Ануин и леди Хескет, этих знатных дам, этих милых, набожных женщин, и с ними Уильяма Купера, тонкого острослова и трепетно-благочестивого, утонченного джентльмена, который — вообразите! — читает им вслух «Джонатана Уайльда»! Как изменились с тех времен наши обычаи и забавы!
Дом короля Георга был типичным домом английского джентльмена. Там рано ложились и вставали, обращались друг с другом приветливо, занимались благотворительностью, жили скромно и упорядочение и так, должно быть, скучно, что просто страшно подумать. Не удивительно, что все принцы сбежали из этого уныло-добродетельного домашнего лона. Там вставали, ездили кататься, садились обедать в строго установленные часы. И так — день за днем, всегда одно и то же. В один и тот же час каждый вечер король целовал нежные щечки своих дочерей; принцессы целовали ручку маменьке; и мадам Тильке подавала королю стаканчик на сон грядущий. В один и тот же час обедали пажи и фрейлины, в один я тот же час, пересмеиваясь, садились за чайный стол. Вечером у короля бывал трик-трак или концерт; а пажи до смерти зевали в передней вале; или король с семейством прогуливался пешком по Виндзорским холмам, всякий раз держа за руку свою любимицу принцессу Амелию; вокруг собирались дружелюбные толпы, и итонские мальчики просовывали из-под локтей гуляющих свои румяные рожицы; а по окончании концерта король никогда не упускал случая снять с головы свою огромную треуголку и обратиться к оркестрантам со словами: «Благодарю вас, джентльмены».
