Побледневший архимаг и два потрясенных магистра присоединились ко мне, и в восемь рук работа пошла быстрее. Когда последний труп оказался на поверхности, я устало сел на край бассейна. Ко мне подошел Оршон, произнес заклинание и сильно ударил кулаком по спине. Я закашлялся, в воду полетели остатки концентрированного воздуха. Теперь я могу говорить.
- Старший, эти тела надо отправить на континент и похоронить.
- Хорошо, Людвиг, - безропотно согласился архимаг.
- Я думаю, ты тоже владеешь истиной, - серьезным голосом признал Його. И подвел итог, - значит, все остальные должны задавать вопросы нам обоим. И спорить тоже с обоими.
Этот компромисс мне не понравился, но я не хотел с ним спорить.
- Как ты, Його? - спросил я огневика. Он кутался в мантию, но все равно мелко дрожал и выглядел очень бледным.
- Хорошо...
- Он едва не погиб, - проговорил архимаг. - Його с трудом добрался до нас и потерял сознание. Мы еле привели его в чувство. Но он нам так ничего не рассказал.
- Я сказал им, что нужно дождаться тебя. Я знал, что ты выберешься. Прости меня, - заносчивый магистр выглядел очень смущенным.
- Ничего, Його, ты все сделал правильно.
Я накинул на промокший и изорванный доспех поднесенную Оршоном мантию и подробно рассказал о том, что произошло под островом. Потом мне пришлось рассказать про Джеркиса. Заслышав про Ногодила, Парваль брезгливо поморщился.
- Подлец и мерзавец, но обаятельный, - кратко охарактеризовал он личность Джереби. - Как маг он тянет на адепта на пятой ступени, не больше. Но Подогайну нужен был в свиту магистр Воды, чтобы без амбиций и готовый на разные грязные делишки. Он вытащил Джереби из какой-то дыры и сделал из него магистра. Теперь тот выполняет для архимага разные деликатные поручения. Будь с ним поосторожнее, Людвиг.
- Хорошо, старший. А что вы скажете про историю с юнгой?
- Не знаю, Людвиг. Не знаю. Я попрошу своих людей в Лакрисе проверить все еще раз, но не думаю, что они что-то найдут. У Подогайна хорошие ищейки, если и они ничего не обнаружили, то... И кого Джеркису и за что прощать, я совершенно не представляю.
Я посмотрел на бледного и дрожащего Його.
- Старший, с ним точно будет все в порядке?
- Вряд ли, Людвиг. О нет, не волнуйся! - тут же поправился архимаг. - Со здоровьем у него все отлично и так и останется. Но вот остальное... Он столкнулся с тварью Тьмы и бежал от нее. Да, это было правильно, но даже правильное решение может нас очень сильно изменить.
Мы разместились на деревянных бочках, Оршон массировал замерзшего огневика. Архимаг посмотрел на меня.
- Людвиг, ты помнишь плачущего инквизитора у ворот Академии Тьмы?
- Конечно, старший. Такое зрелище редко увидишь.
- Не ерничай, Людвиг, - строго произнес Парваль. - Я был внутри. Да, я был внутри, и то, что я там обнаружил... поистине потрясло меня. Я прожил на свете много лет, но с таким столкнулся впервые.
- И это изменило вас?
- Нет, Людвиг, не меня. Хотя и меня тоже, конечно. Я думаю, стоит рассказать об этом с начала. Я пробыл в Академии целый час и за это время, как мне кажется, восстановил полную картину произошедшего. Сам инквизитор Стамли отказался говорить об этом. Я его понимаю.
Мы придвинулись ближе к архимагу. Он продолжил.
- Как ты помнишь, - Парваль по-прежнему обращался ко мне одному, - инквизиторы ворвались в здание сквозь пробитую магами Земли брешь. Сопротивления они не встретили. Студенты Академии - а по сути обычные дети, ведь самых старших там уже не было - не смогли ничего сделать против инквизиторов. Те согнали всех в помещение столовой.
- И убили всех, старший? Тогда почему уцелел только один Стамли? - теперь я был твердо уверен, что слышал это имя и раньше. Но вот где?
- Они должны были убить всех. В этом заключался их долг, с их точки зрения это было бы правильно. Но инквизиторы захотели большего, они возжелали узнать, почему дети встали на сторону Тьмы, они задумали выбить из них искреннее раскаяние в этом выборе. Они начали их пытать.
Архимаг опустил глаза вниз.
- Я никогда не забуду их истерзанные тела. Инквизиторы сотворили с ними такое, от чего тошно станет и самому беспощадному некроманту. Они задавали вопросы, но ответы им, похоже, не нравились и они продолжали спрашивать. Это длилось до тех пор, пока один из инквизиторов не решил, что они перешли некую грань.
- Это был Стамли?
- Да, это был Стамли. Тогда он решил, что мучить детей неправильно. Не знаю, пытался ли он сначала убедить в этом других словами... не знаю... Все инквизиторы так и остались лежать в том зале. Я осмотрел их тела, на них были следы от меча. Его меча. Тогда он сделал правильный выбор.
- А потом, старший? - я понизил голос до шепота. - И что стало с темны... с детьми?
- А потом он снова сделал правильный выбор, Людвиг. Он убил их всех. Быстро и безболезненно. Ведь он был инквизитором и исполнял свой долг. А потом он вышел из Академии и заплакал. И это тоже было правильно, ведь он должен был оплакать и своих собратьев, преступивших черту человечности, и детей, предавшихся Тьме.
Некоторое время мы просидели в тишине.
