— Да, я знала! Я уже устала от того, что митрополит проявлял ко мне нездоровый интерес. И ведь не пожалуешься, иначе тебя таким позором заклеймят, на всю жизнь не отмоешься!
— И поэтому ты решила меня подставить? — не верила своим ушам Глаша.
— Я просто хотела, чтобы меня оставили в покое! Только я одного не могу понять, чем ты спровоцировала владыку, что он решил тебя повалить?
— Я? Спровоцировала его?
— Ко мне он только приставал, но не более того! Не уж то ты сама этого хотела?
Глаша оттолкнула Машу в сторону и выбежала из прачечной. Добежав до коридора второго этаж, девочка прижалась к стене, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать. В этот момент из своей комнаты вышел Феликс Журов.
— О, что ты такая грустная? — спросил сын барина.
— Барин, я… — девочка была удивлена, что он задал этот вопрос служанке.
Однако удивление было не долгим. Феликс, прижав Глафиру к стене, стал развязывать её фартук.
— Что вы делаете? — закричала Глаша.
— Что ты противишься аки девственница? Все знают, что ты по соседним селам шатаешься мужиков ублажать! Так зачем далеко ходить, когда хозяин нуждается в ласке.
Когда Феликс вознамерился утащить Глашу в свою комнату, девочка ударила его ногой в пах. Освободившись от хватки барского сына, служанка приняла решение уйти из дома Журовых навсегда.
Возвращаясь домой по лесной тропе, Глафира встретила Авдотью, которая устанавливала новые капканы. Глаша собралась пройти мимо, но…
— Лучшая защита — это нападение. — эта внезапная фраза женщины, заставила девочку остановиться и повернуться к ней, — Интересно, кому в голову пришла эта мысль: владыке или Журовым?
— О чём вы? — не понимала Глаша.
— О слухах! Я лично слышала, как госпожа Журова тебя сельской портнихе в таких красках описывала, что любая шлюха покажется монахиней. Теперь даже, если ты и попробуешь рассказать правду об изнасиловании, то тебя всё равно посчитают лгуньей. Твои слова теперь ничего не стоят. Печально, не правда ли?
Не веря в слова Авдотьи, Глаша быстрым шагом добралась до Ставросино. Шепот односельчан стал более громким. Были те, кто при виде девочки плевал ей под ноги, и даже те, кто за её спиной восклицал: “Потаскуха!” Девочка думала, что умрёт от стыда, не дойдя до дома. Вернувшись, Глафира стала надеяться на то, что в доме она будет в безопасности, однако она столкнулась с осуждающим взглядом родителей, сестры же испугано сидели на печке.
— Мама, папа, — Глаша всё поняла, — Это не правда!
— Если это так, то зачем односельчанам на тебя клеветать? — сурово спросил отец.
— Я не знаю!
— Глаша, зачем ты нам врёшь! — мать едва сдерживалась, чтобы не заплакать, — Какой же это позор!
— Мы отведём тебя отведём тебя к доктору. Проверим, правда это или нет. — мужчина грубо взял дочь за руку.
— Не надо! — воскликнула Глафиру.
Не выдержав девочка призналась в том, что её изнасиловал митрополит. Эта новость привела в шок чету Морозовых и их младших дочерей. Однако этот эффект был недолог. Отойдя от шока, матушка дала дочери пощёчину.
— Лживая потаскуха. — злобно процедил сквозь зубы отец.
— Мало того, что развратничаешь, так ещё на людей неповинных клевещешь! — закричала мать, — Господи, за что ты нам такую дочь блудливую послал? За какие грехи?
В наказания чета Морозовых посадили свою дочь под домашний арест. Так юная Глаша за пару дней превратилась в общественного изгоя. Однако злобному року и этого было мало.
Через месяц в одну из холодных зимних ночей Глафира прибежала к Авдотье. Открыв дверь, женщина увидела бледную, закутанную в палантин, девочку с опухшими от слёз глазами и дрожащими губами.
— Помогите мне, пожалуйста! — этой девичьей мольбы было достаточно, чтобы всё понять.
Авдотья затянула Глашу в хижину и закрыла за собой дверь.
— Ты в этом точно уверена? — спросила женщина.
— Да, — проскулила девочка, — Все признаки.
Авдотья начала собирать из своих запасников травы, которые были нужны для абортивного отвара. Трезор подбежал к бедной девочке и начал перед ней сочувственно скулить. Глафира же, не обращая внимание на собаку, достала из кармана своего пальто деньги. Прервавшись от приготовления отвара, Авдотья взглянула на купюры феодоровских рублей, которые девочка бросила на стол.
— Это всё что есть. — прошептала Глаша, опустив голову.
— У родителей стащила?
— Какая вам разница?
— Мне дела нет, но… Хм… Понимаешь, я привыкла брать деньги с идиоток, которые не думают о последствиях. — Авдотья положила деньги обратно в карман пальто девочки, — Ты другой случай!
Пока женщина делал отвар, Глаша не могла понять, как благочестивые люди могли над ней надругаться, а потом заклеймить позором, а изгой общества Авдотья протянуть ей руку помощи.
— Держи! — Авдотья протянула Глафире абортивный отвар, — Будет немного больно, но это ещё щадящий способ избавиться от проблемы.
После размышлений на тему того, что благочестивое общества создают исключительно лицемерные люди, Глаша не задумываясь выпила отвар.
