В октябре 1922 года я и Вера были приглашены на банкет по случаю сорок второго дня рождения Станислава Борисовича. В тот вечер моя жена в шумной толпе чувствовала себя не очень уверено.
- Не бойся, я рядом с тобой. - шептал я ей это на ухо, чтобы успокоить.
- Ты-то рядом, - тихим и дрожащим голосом произнесла Вера, - А Айя дома. Как она там? Мы ещё никогда её так надолго не оставляли.
- Вера, всё в порядке. Она в хороших руках замечательной няни. - я положил руку на живот жены, - Не нервничай. Вот наш второй малыш совершенно спокоен. Бери с него пример!
- Искандер, он ещё не может шевелиться. - сказал моя жена, впервые за этот вечер улыбнувшись.
Дом Урусовых был наполнен блёстками, джазовой музыкой, запахом шампанского, смехом гостей и в автоматонами, разносивших закуски. Мы впервые посещали такое шумное мероприятие, и было сложно привыкнуть к этому кругу людей, в котором нам ещё долго предстояло вращаться. А тем временем все с нетерпением ждали появления четы Урусовых. Они с этим немного опаздывали. Взяв шампанское у автоматона, я спросил у дворецкого:” Когда же появятся виновники торжества?” Мне лишь ответили кратко: “Всё в порядке. Они скоро появятся.”
Я предложил Вере снять напряжение и попробовать потанцевать новомодный Чарльстон, а сам же направился в поисках уборной, пообещав, что присоединюсь позже.
Бродя по коридорам дома, я нашёл полуоткрытую дверь, из которой доносился женский плач. Я заглянул за дверь. В спальне, сжимая в руках конверт, рыдала госпожа Урусова. Для меня это было шоком, видеть в слезах эту лучезарную женщину, которая, как казалось, родилась с улыбкой на устах. Для меня это было полной неожиданностью. Я даже не сразу понял, что госпожа Урусова меня заметила.
- Искандер... Это... Я не... - растерялась женщина.
- Нет, это я должен просить прощение.
- Присаживайтесь. - вытерев слёзы, Урусова указала на кресло.
Закрыв дверь, я сел в кресло. Ситуация, в которую я попал, была достаточно неловкой, и госпожа Урусова это тоже понимала.
- Знаете, я сегодня утром читала вашу речь, которую Станислав Борисович должен произнести во время предвыборного визита в Мономахобург. Я в которой раз убеждаюсь, что у вас огромный талант. - похвалила меня женщина.
- Благодарю вас. Вы очень любезны.
- Вы думали о карьере писателя?
- Честно говоря, были мысли. Но я не могу найти сюжет.
- А-а, вот оно что. - госпожа Урусова ненадолго замолчала, о чём-то задумавшись, а потом произнесла, - А если я вам подкину материал?
- Что, простите? - это меня очень удивило.
- Я давно хотела написать книгу, но в словах, к сожалению, полная бездарность.
- Госпожа Урусова, зачем вы так? Вы такая удивительная женщина! Популярность Станислава Борисовича, ваша заслуга. Я уверен из вас получится замечательная Первая леди. А уж слова то... Ух, для вас это, наверное, это будет вообще пустяком.
- Весьма лестно, Искандер, но идеала не существует. Особенно, когда речь идёт о людях. Давайте вернёмся к книге. В штабе ходят о вас слухи, как о хранителе историй.
- Я их храню, но пока все они только в черновых вариантах. Точнее они уже готовы, но для публикации время ещё не пришло.
- Но тем не менее, я могу рассчитывать на вашу помощь?
- Думаю, да. Всё-таки как я могу отказать в такой просьбе своему другу.
Улыбнувшись госпожа Урусова подошла к секретеру и достала от туда сундучок. В нём лежали три тетради, а потом я заметил, что на кровати лежала ещё одна рядом с конвертом, над которым плакала женщина.
- Все мы когда-то были грациями. - с грустью прошептала женщина.
- “Мы” это кто?
- Я и три мои сестры. Не по крови, но по духу... - так началась её история.
Декабрь 1910 года.
Всё началось с большой фигуры, как по весу, так и в Александроградском высшем обществе. Это была сорока пятилетняя женщина с русским типажом лица и с кавказкой фамилией Геворкян. Наталья Алексеевна была вдовой главы феодоровского отделения имперской разведки генерала Маркоса Геворкяна, с которым она прожила двадцать пять лет. При этом человеке феодоровское отделение добилась значительных успехов по добыче информации, которая очень сильно помогала во внешней политики Империи. Самое интересное, что Маркос Мушегович привлекал в разведку свою жену. Сначала Наталья просто подчинялась мужу, а затем ей эти шпионские игры начали доставлять удовольствие. Для Маркоса Мушеговича Наталья была самым лучшим и любимым агентом, которого он лично воспитывал на протяжении многих лет. Однако никто из нас не вечен, и генерал Геворкян в 1908 году отдал душу богу после непродолжительной чахотки. Наталья Алексеевна была в глубокой печали ни сколько из-за потери супруга, а сколько из-за конца её приключений. Женщина скучала по ним целых два года, пока однажды ей в голову не пришла авантюра, которую она предложила бывшему тогда главе феодоровского отделения генералу Андрею Шилову. Тот, конечно, отнёсся к идее вдовы с большим скепсисом, но согласился оказать материальную поддержку.
