Когда год спустя Раймонд VII смягчился, интердикт сняли, и инквизиторы возвратились в Тулузу — на этот раз с отрядом французских рыцарей в качестве охраны. Они проводили долгие, многократные, суровые допросы всех мужчин старше четырнадцати лет и всех женщин старше двенадцати. Целью допросов было получение имен, каких угодно имен. Их заносили в список и никогда не вычеркивали, пока обвиненных не постигала кара в соответствии с преступлением. Тем, кому повезло, выпадал арест и конфискация всего имущества. Тех, кому не повезло, сжигали — но не ранее, чем они, в напрасной попытке разжалобить инквизиторов, называли им новые имена для жуткого списка. Даже мертвые не знали покоя: если какой-нибудь инквизитор определял, что человек умер как еретик, тело выкапывали, проносили по улицам и бросали в костер с другими гниющими телами еретиков под звуки пения:
Подавленный невозможностью стряхнуть с себя французское иго, Раймонд Тулузский обратился к более достижимым целям. Не в силах освободить Лангедок, он мог по меньшей мере захватить Марсель и Прованс, которые также считал своими по праву рождения [51]. В этих планах его поддерживал Фридрих II, император Священной Римской империи, который вел собственную борьбу против папы — хотя это означало предательство по отношению к Раймонду-Беренгеру V, графу Прованскому, недавно ставшему рыцарем Фридриха в качестве верного слуги Империи. Возможно, император считал, что за счет браков Маргариты и Томаса Савойского Раймонд-Беренгер начал слишком склоняться к французской стороне, неуклонно поддерживавшей папу. Именно в это время Фридрих устроил отравление Гильома Савойского. В любом случае, когда Раймонд VII в 1240 году собрал немалую армию, чтобы двинуть ее на Прованс, он знал, что может положиться на поддержку императора.
Насколько велика была угроза, исходившая от графа Тулузского, можно судить по панической реакции Раймонда-Беренгера V. Граф Прованский отправил письма обоим зятьям, умоляя о помощи. Людовик и Бланка отправили туда свое войско, но император послал подкрепления графу Тулузскому, и французы потерпели неудачу. Генрих же, «по настоятельным просьбам королевы», написал императору, прося его, в качестве родственного одолжения, прекратить поддержку графа Тулузского; император в ответ заявил, что ни в чем таком не повинен и в этом деле совершенно не замешан.
Однако на самом деле Раймонду VII нужны были не чужие владения, а сын. По условиям Парижского договора, если бы он умер, не оставив сына-наследника, все графство переходило к французской короне через зятя Раймонда VII, младшего брата Людовика, Альфонса де Пуатье. Мысль о том, что некогда гордое и независимое мини-королевство Тулузы попадет в руки ненавистных французов, мучила его неотступно. Жена Раймонда уже вышла из возраста деторождения (она была намного старше мужа), да и за предыдущие двадцать лет их совместной жизни она родила ему лишь одну дочь, Жанну. Именно эту дочь он согласился выдать замуж за Альфонса де Пуатье в рамках договора 1229 года с Белой Королевой. Бесплодие жены было еще одним источником душевных терзаний графа, и он расстался с графиней еще в 1230 году; с этого времени Раймонд VII начал добиваться развода. Уверенный, что после десяти лет напоминаний папа все-таки удовлетворит его просьбу (а может, просто перестав беспокоиться об этом), к 1240 году Раймонд активно занимался поисками новой невесты — молодой и способной принести ему детей.
Людовик IX после первого поражения пообещал Раймонду-Беренгеру V прислать еще войска, но граф Прованский не был полностью уверен в надежности французов. А Раймонд VII, ободренный первой победой, готовился к вторжению. Раймонд-Беренгер чувствовал острую необходимость как-то договориться с противником. Но что он мог предложить ему?
