На следующий день после родов преданная служанка по имени Лали тайком вынесла маленькую торианскую принцессу из дворца. Подруга детства Маргариты, которая, в отличие от остальных ребят, всегда была к ней добра, клятвенно пообещала пристроить малышку в семью, не связанную с дворцом, и никому не разглашать тайну ее происхождения.
Так ее никто не найдет. Так она будет свободна.
Маргарита пыталась думать о дочери как можно реже, но у нее ничего не выходило. В этом году ей стукнет семнадцать. Семнадцать… Они со Стессой почти ровесницы. Маргарита часто глядела на Стессу и гадала, какой выросла ее дочь и где она сейчас. Айрис не стало, и теперь некому напоминать ей, что не стоит жить прошлым.
Маргарита бросила на покойную королеву последний, долгий взгляд, надеясь, что та обрела счастье в следующей жизни. И зная, что однажды они обязательно встретятся снова.
Именно эта мысль останавливала ее, когда ей хотелось связаться с дочерью. В следующей жизни они обязательно увидятся, и Маргарита объяснит, почему спрятала ее подальше от дворца. Она сделала это из любви. А из любви мы способны свернуть горы.
Но в то же время, как она убедилась на своем горьком опыте, любовь может причинить ужасную боль.
Мы вышли из дома еще затемно. Я бы с удовольствием поспала часик-другой, но близился новый день, а с ним – и встреча с заказчиком чипов. За высотными зданиями взошло солнце и пронзило небо острыми золотыми спицами. Интересно, я когда-нибудь увижу этот волшебный город снова?
В поезде Варин закрепил за ухом запасную коммуникационную линию, которую прихватил из дома, и связался с боссом. После разговора он заметно напрягся.
– Что тебе сказали? – поинтересовалась я.
– Заказчик будет на месте, – ответил он, уставившись на пролетающие мимо здания.
– И все?
– Меня оштрафовали и, возможно, уволят.
– А ты загляни к начальнику в контору, объясни, что произошло. Можешь даже свалить все на меня.
Я добродушно пихнула его локтем.
– Так не получится, – сказал он. – Мы не знакомы лично.
– Что-о?..
Как можно работать на человека, которого ты никогда не видел?
– После окончания школы нас распределяют на службу. – Его широкие плечи осунулись, точно под грузом неприятных воспоминаний. – Меня назначили гонцом. Каждое утро я выхожу на связь, – он постучал по устройству за ухом, – и мне говорят, где забрать чипы и куда их отвезти. После выполнения заказа на мой счет перечисляют деньги.
– Значит, сослуживцев у тебя нет?
Я бы не отказалась избавиться от Кирина и его дружков.
– Я работаю в одиночку.
Но беда была в том, что Варин все делал в одиночку. Для народа, который называет себя сплоченным, эонийцы общались удивительно мало.
– А ты когда-нибудь хотел заниматься чем-то другим? – спросила я.
– Когда я был младше… – Он провел рукой по волосам. – Ладно, не важно. Каждому эонийцу подбирают работу в зависимости от его генотипа. С самого начала было понятно, что я стану гонцом.
– Но когда ты был младше? – не отставала я. Хотя бы мечтать-то ему разрешалось?
Его губы дрогнули в подобии улыбки.
– Я хотел стать художником.
Я не слышала, чтобы в Эонии занимались чем-то хотя бы отдаленно напоминающим творчество.
– И что ты хотел рисовать?
– Пейзажи, портреты, натюрморты. – Он пожал плечами. – Да что угодно. Я хочу запечатлеть все, пока есть возможность.
– Картины у тебя на стене! – осенило вдруг меня. – Это ты их нарисовал! – Он кивнул. А я-то думала, это работа лудского мастера. – Варин, они же потрясающие! Правда.
– Спасибо, – сказал он, а потом, немного помолчав, добавил: – Искусство передает не только облик, но и атмосферу, и настроение художника. Как воспоминание. Этим оно мне и нравится.
Его улыбка стала смелее.
– Так значит, ты рисуешь то, что видишь на краденых чипах, – догадалась я.
– Да, – ответил он, краснея. – Чтобы эти воспоминания никогда не стерлись.
– И все-таки чаще всего ты пишешь дворец.
Я вспомнила, как любовно была прорисована каждая деталь на полотнах с изображением дворца.
Он посмотрел на меня перламутровыми глазами.
– Ничего прекраснее я в жизни не видел. Я не хочу его забыть.
– Ты же каждый день на него смотришь, – рассмеялась я.
– Смотреть на ходу и разглядывать по-настоящему – это не одно и то же. Искусство помогает проникнуть в суть вещей.
Хотя прекрасное часто лишено глубокого смысла, я поняла, что он имеет в виду. Его работы и правда были не просто украшением. В каждую картину он привнес частичку себя. Мне захотелось вернуться и изучить их, чтобы лучше его понять.
– Но все это не имеет значения, – сказал он, и его красивое лицо помрачнело.
– Для тебя не имеет значения твой талант?
– В Эонии творчество не ценится. – Он уставился в пол. – Я до конца жизни буду всего лишь гонцом.
У меня не было слов. Вид у него был подавленный. И тут я вспомнила, как панель с картинами спряталась за шкаф. Неужели он стыдился собственных произведений? А может, боялся осуждения? В Эонии белых ворон не любили.
– А ты кем хотела стать? – спросил он, разглядывая свои ладони.
– Воровкой.
– Почему ты постоянно врешь? – вздохнул он.
