Там, в небесном царстве, она разыщет двух ангелов, играющих в кости на Город Дождей. Темный ангел здесь с визитом, его не очень-то жалуют. Но таков уговор – он должен играть, и он выигрывает. Девочка заберется по белым одеждам на плечо к светлому ангелу и скажет ему, что его противник мухлюет. Тогда он достанет пылающий меч и рассечет игральный стол надвое. Люба вернется в свой земной город, к родителям, и солнце будет всегда светить над их домом.
Четыре месяца темноты отменяются.
Она быстро сбежала по ступенькам к воде. Замешкалась у самого края, подняла голову и вдруг увидела, что радуга исчезла. Небо снова было застлано свинцовыми облаками.
Девочка так и застыла на месте.
«Не сегодня, – подумала она. – Но я еще успею».
Люба поправила портфель на плечах и побрела вдоль дороги домой. Машинально она вытащила из кармана проходной билет в небесный город.
Над холодной водой полетел желто-красный листик, означающий конец осени и предвещающий начало зимы.
– «Ты жива еще, моя старушка? Жив и я. Привет тебе, привет…»
– Подождите, Алексей, так не пойдет. Вы опять умираете…
– Но ведь он же грустит.
– Кто?
– Автор. В смысле – Есенин.
– Может, он и грустит. Но давайте поищем сверхзадачу. Вы пишете письмо. Письмо матери. Сколько вы уже не видели ее? Пять лет, десять?
– На прошлой неделе…
– Не вы, а Есенин. Тьфу ты, ядрена вошь! Вы как автор этого письма! Перевоплощайтесь! Вы должны пережить эти строчки.
– «Ты жива еще, моя старушка? Жив и я…»
– Вы пишете письмо или читаете?
– Пишу.
– Тогда почему вы читаете по бумажке?! Сядьте и пишите письмо. Какие здесь предполагаемые обстоятельства? Я просил продумать их дома. Следующий!
Эдуард Захарович вытер мокрый лоб и аккуратно подстриженную бородку платком и посмотрел исподлобья на второго студента. Шел третий час занятий. Стареющий артист уже тридцать лет преподавал актерское мастерство и сценическую речь. Он двигался вдвое больше студентов, сегодня он уже «скакал на лошади и фехтовал», «ругался на грубияна» и танцевал менуэт. Что-то стало не то с новыми курсами будущих актеров. Нет у этого поколения ни жизни, ни правды, ни сил.
Вперед вышел Иван – худой студент в очках, зажатый и тихий, которому нужно было идти в бухгалтеры, а не в актеры. Иван снова не знал, куда деть длинные руки. Наконец он сжал их в замок, сложив в весьма неподходящем месте – на уровне паха.
Преподаватель окинул присутствующих взглядом и повторил то, что говорил им уже сотню раз:
