Точно что всё это так. Но всё же кульминацией стало отражение в зеркале, даже не само отражение, а его часть, то, что там находилось, не имея к привычному отражению никакого отношения. Вот с того момента, и в обратном порядке нарастая, это как бы пропущенные уроки, неучтенные воспоминания: прошлые истории, на которые не обращал внимания, те истории, сны, которых не заметил вовсе — всё это стало складываться в единую мозаику, в ужасную, страшную и мистическую палитру. Всё становилось на свои места, и в это же время приоткрывало то, что до этих дней точно было надёжно спрятано.
А зеркало было обычным и до боли привычным. Оно много лет обитало в моем доме. Даже больше, оно обитало в моей жизни много, много лет. Оно когда-то было зеркалом моей бабушки, висело в её комнате. И хорошо я помнил кусочек своего раннего детства, когда мне было, наверное, года четыре, может, пять лет, и я прятался в бабушкином шкафу, и вот, когда покидал шкаф, то зеркало каждый раз могло меня выдать, ведь висело оно напротив, под небольшим углом, и я боялся, что в первую очередь глянув в зеркало бабушка меня тут же обнаружит: она не любила моего присутствия в шкафу, а я, видимо супротив этого, раз за разом хотел там оказаться.
Дальше зеркало оказалось у моей мамы, затем оно нашло себе место в моем доме. Получилось это как бы само по себе. Никто никогда не озвучивал эту тему, не передавал по наследству. Просто так случилось. Случилось в отличии от многих других домашних вещей. Возможно, что только сейчас я нашел этому хоть какое-то объяснение, а возможно, что это произошло случайно. Но зеркало показывало мне то, чего быть не должно. Нельзя было сказать, что оно меня до этого ничем не удивляло, нет было такое, но было в пределах допустимого, когда не узнаешь самого себя, насколько же плохо выглядишь. О чем я, да о том, что и в этот раз, глянув на самого себя, я был неприязненно недоволен свои отражением, но привычно принял то, что есть, двинулся в сторону, уже почти исчез с гладкой зеркальной поверхности, как увидел это…
Это было ужасное существо. И пусть оно имело по большей части человеческий облик. Но как бы сказать, из-за рта торчали длинные клыки, кожа отчётливо имела синеватый оттенок, глаза сверкали красным. Но ведь не это же являлось главным, а то, что это был ребенок, мальчишка лет десяти-одиннадцати, чем-то походивший на меня самого в детстве.
У меня остановилось дыхание, я боялся вернуть взгляд назад, в сторону зеркала. А секундами спустя, я понял, что даже не это самое страшное, а то, что я уже видел это жуткое существо. Только вот где, в какой из пространственных реальностей. В настоящем ли прошлом, в изменённом состоянии минувшего, ещё как-то, ладно, пока не стоит. Но я видел его в самом ближнем мне подвале, в том, который по адресу 38/3. Там было темно, там всегда было темно, но не полностью, а тусклый отсвет от двух лампочек накаливания, по одной на галерею. Да, вся площадь подвала, как и других, соседних, была зачем-то разделена на две части, сделали это с помощью перегородок из досок. Полы тоже были деревянными, скорее, что это лучше было назвать настилом. И сарайчики, отдельные ячейки, имеющие навесные замки. У каждой квартиры свой сарайчик, у квартир с первого этажа два сарайчика, потому что нет балкона. Стоп, я несколько забежал вперёд. Я ещё вернусь к описанию. Сейчас же я спустился вниз, я взял ключи у Лидии Петровны, мне компанию составлял мой велосипед «Уралец», который я и ставил в ближнюю ячейку, бывшую сразу справа от лестницы. Я уже упоминал об этом, и мы ведь жили на первом этаже, был ещё дальний сарайчик, располагающийся влево, в дальней галерее, в самом конце, предпоследним. Всё было обычно, но вот временами заедал замок. Это случилось и сейчас. Всегда в такие моменты, в любые лишние минуты, даже секунды, я вслушивался в атмосферу подвала, я его боялся. Находясь же в одиночестве я его боялся многократно сильнее.