Часа через полтора рыбы было около двух килограммов. Можно было готовить обед, тем более, что одежда и кеды почти высохли. После каждой пойманной рыбине, приходилось подбрасывать дров в костер и поворачивать развешанную на палки одежду. Не спеша почистил всю рыбу, подсолил с луком, завернул по несколько штук в мокрую газету и засунул в угли, пусть преет. Сверху на огонь поставил свою знаменитую, видавшую виды полулитровую закопченную кружку кипятить чай. Приготовил малиновые и березовые листья для заварки и минут через двадцать уплетал за обе щеки наше фирменное с детства блюдо – знаменитую парениху. Это самый простой способ быстро запечь рыбу в костре. Первых два пакета нежной диетической рыбы, с легко отделяемыми костями, были съедены голодным туристом, за несколько минут, остальные два пакета охладил и оставил про запас. Потом минут двадцать я с удовольствием прихлебывал ароматный горячий чай с сахаром и хлебом, поглядывая по сторонам и обдумывая свой дальнейший маршрут.
Благодать! Неярко светило солнце уходя с зенита, белые и более темные облака кучковались на западе и медленно плыли в мою сторону, подгоняемые легким ветерком. И речка уже не казалась такой чужой и агрессивной, как прежде. Мой плот остался под завалом, но снова идти в холодную воду и рубить проволоку, повиснув на одной руке, очень не хотелось. Зачем еще раз рисковать в холодной воде!
С такими мыслями я подбросил толстых дровишек в костер и прилег вздремнуть на подстилку из веток и травы. Вчерашние горелые препятствия, ранний подъем, да и сегодняшний скоростной слалом на трех плотах, измотали силы. Плотный обед и горячий чай разморили экстремала-одиночку, вот я и уснул, провалившись в небытие.
Снилась, как всегда река Белая, поклевки поплавков. Как я с товарищами ставлю перемет, плывя с камнем-грузом в холодной воде. Проснулся от холода. Костер потух, солнце спряталось в набежавшие тучи, ветер усилился и стал прохладным. Подогрел остатки чая, подкрепился немного и схватив копье с удочкой в одну руку, с топором за поясом и мешком за плечами, бодро зашагал вдоль берега реки. Было около четырех дня последней субботы сентября 1962 года.
Еще когда сидел у костра, решил, что не стоит мучиться с плотами. Хотя течение быстрое, но ни на одном плоту я не плыл более часа. А разбор и сборка плотов, забирает времени и сил больше, чем если бы я шел по берегу, да и постоянные извивы реки слишком медленно приближают меня к пересечению с дорогой, идущей вдоль Ангары. По ней я и собирался вернуться в Братск на пойманной попутке. Почему бы мне не попытаться идти по направлению реки, спрямляя ее многочисленные изгибы, тем более, что завалов из деревьев вдали от реки не так уж и много и они обходимы. Вот я и шел, то приближаясь к руслу реки, то отдаляясь от него, сглаживая ее колены.
Часам к шести нашел недалеко от берега хорошее дерево для ночного гнезда, сплел его из гибких березовых веток, забросил сухой лапник. Затем спустился по берегу метров 100 вниз, развел костерок, хорошо поужинал остатками паренихи и чаем, тщательно затушил костер и замаскировал его. Наследил, будто пошел дальше вниз по течению, а сам осторожно, с утайками и стараясь не следить, прошел лесом обратно, бесшумно забрался в приготовленное гнездо на сосне. Примастерив копье, мешок и дубину, чтобы не упали при неосторожных движениях, долго озирал окрестности, со своей спальни на четырех метровой высоте.
Солнце еще подсвечивало сгущавшиеся тучи на западе, а стальная гладь реки уже почернела, едва видимые контуры берега, сливались с растущими кустами. Лишь хорошо просматриваемые верхушки высоченных берез и сосен мерно покачивались под легкими порывами северо-западного ветра. Их тихое, еле слышное поскрипывание и легкий шелест осенних листьев, навивали благодать и спокойствие. Перекурив последний раз, засунул мешок под голову, натянул капюшон штормовки на фуражку и укрывшись полиэтиленом, заснул чутким сном одинокого охотника.
Много лет, начиная с детства, мотаясь по ночевкам, нередко на 2-3 дня, давно заметил, что уже на второй день такого дикого одинокого существования начинаешь более глубоко и обостренно чувствовать окружающий безлюдный мир. Всякие многолюдные многодневные походы не дают такого обострения. Особенно развивается слух и обоняние. Нередко, идя вечером или ночью, сначала по запаху определяешь знакомое место и лишь потом визуально. Начинаешь замечать, что ночью все в лесу продолжает жить своей размеренной, не всегда замечаемой нами днем, жизнью. Вот раздался легкий всплеск и какой-то мелкий зверек завозился на берегу и опять все стихло. Кто-то, шурша, оставил свой звуковой след и более долгий, след запахов на лесной подстилке и опять тишина, лишь, на грани ощущений, доносится далекий, монотонный звук реки, струящейся через завал.
Раннее воскресное утро, встретило меня прохладным северным ветром, низкими пасмурными тучами и предчувствием скорого дождя. Быстро разжег костер, согрел чай, позавтракал остатками еды и отогрелся. Сразу стало веселее.
