В чудесном сказочном мире повествование переходит из одной реальности в другую. Маленькая девочка с тяжелыми психологическими проблемами и ее папа-сказочник, девушка, чудом спасенная от гибели своим одноклассником, крошечная принцесса из папиной сказки, взрослая сказочница, таинственным образом получающая свои истории, пронизанные библейскими сюжетами… Кто все эти люди? Как они между собой связаны? Ответы на эти и другие вопросы раскрывает эта книга. Написанная в формате рождественской сказки, книга раскрывает связь таинственного мира с реальным и учит отыскивать чудеса в повседневной жизни.
– Папа, расскажи мне сказку!
Лизочка сидела в своей кроватке, укрытая теплым пледом, и горящими от радостного предвкушения глазами вглядывалась в лицо отца. Это был нестарый еще мужчина, элегантно одетый, несмотря на поздний час. Папа достал из внутреннего кармана старинные серебряные часы, откинул крышечку, не торопясь посмотрел на циферблат…
– Пап! Что, уже поздно? Надо спать?
– Нет-нет, – поспешно успокоил Лизочку папа. – Совсем не поздно.
Лизочка молчала, затаив дыхание. Ей хотелось спросить папу о часах – вот ведь настоящий сказочный предмет, совсем старинный! Наверняка они помнят еще Лизину прабабушку. А что, если они побывали в руках какого-нибудь благородного дворянина или воина? Они могли быть проданы, подарены, найдены в старых развалинах графского замка. Но Лиза знала – папе лучше не задавать лишних вопросов, когда в его сердце рождается сказка. Ее нельзя спугнуть!
Папа всё так же неспешно встал со своего глубокого кожаного кресла, стоявшего возле кровати Лизочки, и подошел к камину. Он слегка поворошил догоравшие угли кочергой, и огонёк снова вспыхнул, весело заплясал, затрещал.
– А что, малыш, – задумчиво начал папа, – не поставить ли нам завтра ёлочку? Как ты думаешь? Вот здесь, в уголке?
– Ёлочку? Но ведь сейчас только начало декабря! До Рождества еще далеко!
Лизочка была не по возрасту рассудительной девочкой. Она и сама это понимала. Одна половина её существа вся затрепетала, запрыгала от восторга, а вторая, рассудочная и расчетливая, продолжала сверлить мозг: до Рождества еще далеко! Ёлочка запылится! Да еще, чего доброго, лампочки перегорят!
Лицо девочки вдруг неожиданно скривилось, губы дрогнули… А потом она безудержно расплакалась. Ну вот. Как её понять, эту Лизочку? Другая девочка была бы счастлива, а она рыдает!
Она плачет, потому что снова победила та, меркантильная. Правильная. Взрослая.
Папа не расстроился и не обиделся. Он ласково обнял худенькие вздрагивающие плечики. Лизочка продолжала всхлипывать от невыразимой жалости к себе, маленькой, беззащитной. Она никак не могла признаться папе, что на самом деле до смерти боится этого самого Рождества.
Рождество! Что Рождество? Всё утро мама будет запекать индейку, готовить сладкий пудинг и торт. Потом придут тётя Люба и тётя Паша, две старые мамины тётки. Они будут долго цокать языками, умиляться, как Лизочка выросла, да как похорошела. Потом спросят, какие у нее отметки. Потом подарят своих дежурных кукол с пустыми васильковыми глазами, потом мама будет им улыбаться и приглашать к столу, они будут отнекиваться, а усталая мама будет их уговаривать вместо того, чтобы спокойно сесть и поужинать наконец. Потом окажется, что Лизочка плохо поблагодарила тёток, недостаточно громко или, напротив, слишком дерзко отвечала на их вопросы, не восторгалась этими прелесть-что-за-куколками… А потом мама незаметно кивнёт папе, и он будет уговаривать Лизочку пораньше лечь спать, чтобы поскорее пришёл Дед Мороз и принёс ей новые коньки, или что там они с мамой купили для Лизочки на рождественской распродаже.
Потом папа будет рассеянно укладывать Лизочку, то и дело поглядывая на дверь – как там мама, справляется ли с тётей Любой и тётей Пашей. Не останутся ли они недовольны индейкой, не покажется ли им хозяйка негостеприимной.
А потом он тихонько подложит свёрток с коньками под ёлку.
– Папа, расскажи мне сказку!
Элиза, вся дрожа от радостного волнения, едва успела закрыть за собой дверь.
– Лизочка! Доченька, ну наконец-то!
– Пап, здравствуй! Пап!.. – Элиза виновато улыбнулась. Опять она забыла поздороваться, рассказать, как она скучала, как мечтала об этой встрече.
– Ну, давай, давай! Конечно сказку!
– А то! Если ты не расскажешь, где же её ещё взять? Заказчица ждать не будет, срок обозначен точно. Кстати, ты её помнишь? Я тебе рассказывала!
– Ну Лизочка! Ты же знаешь, я помню всех твоих заказчиков. Ты сейчас про кого? Про Людмилу?
Ну как это Папа всегда всё знает!
– Ага. Ты же сам говорил, она сможет, она поймет. Только я опять не знаю, что писать.
Элиза, как это часто бывало, по инерции пытается сочинить сказку сама. Папа знает, что она последнее время все чаще и чаще вовремя спохватывается и прекращает волноваться понапрасну. Сказку нельзя вымучить. Её нужно родить.
– Нет, ну есть же какие-то базовые правила! Какие-то законы жанра, в конце концов! Время же поджимает. Нельзя хотя бы самой написать каркас?
– Нельзя.
– А что, что можно?
– Слушай.
Люся любила Богдана. Ах, как любила! А ведь ничего особенного в нём не было: парень из простой рабочей семьи, едва ли свяжет два слова. Джинсы и ковбойка на все случаи жизни – вот и всё его мужское обаяние.
