Маргарита зачарованно смотрит на почтенного духовника, Жоффрея Больёского – еще одного истязате-ля Людовика! – а тот снимает со стены грубый деревянный крест и протягивает королю. Людовик подносит его к губам, пока рядом фрейлины приводят в чувство Бланку.
– Я ухожу, отче, – говорит он, – в Святую землю сражаться за Иерусалим. Вознесите хвалу Господу за то, что позвал меня обратно.
Бланка еле стоит на ногах. Ее лицо побелело, словно она успела покрыть его белилами. Мать глядит на Людовика такими красными от слез глазами, что в мерцании свечи они кажутся горящими.
– Никуда ты не уйдешь, – говорит она. – Ты бредишь.
– Бог дал мне сегодня новую жизнь, мама. – Он садится на кровати, его голос звенит властно, чего Маргарита никогда прежде не слышала. – И я хочу потратить ее для Его славы.
– Ты должен править королевством, – умоляет Бланка. – Сам не понимаешь, что говоришь. Ты не можешь никуда уйти!
– Собери баронов, мама. Пошли за Жуанвилем.
Взгляд Маргариты мечется, как перепуганная птица, ударяясь об окна.
– Мы должны уведомить папу в Риме и начать приготовления, – продолжает король.
Зал гудит от возгласов. Жизель шикает на двух пререкающихся горничных, одна обвиняет другую в том, что та накрыла лицо короля, когда он еще не умер. Людовик посылает гонца объявить о своем решении начать крестовый поход. Бланка умоляет его передумать. А тем временем священник на латыни возносит благодарность Господу. Стоя среди всего этого, Маргарита уже не наде-ется, что Людовик узнает ее, и начинает ждать чего-нибудь – кого-нибудь – совсем другого.
– Позови портного Антуана, – говорит она Жизели по пути в свои покои. – Я собираюсь в церковь вознести благодарность за чудо, а потом хочу отпраздновать это в новом платье.
Ее письмо мама читала долго. Она стоит у окна башни, глядя на пергамент у себя в руках, глаза бегают по словам слева направо, сверху вниз, потом возвращаются наверх и начинают снова. Беатриса, закутавшись от холода в меха, смотрит со своего кресла, как мать все сильнее хмурится, и видит сменяющиеся на ее лице чувства, как тени от облачного неба. Замешательство. Недоверие. Ужас. Гнев. Покорность. Она выглядывает наружу, смотрит на шумящий внизу народ.
– Боже! Какую ошибку я совершила.
Беатриса вся съежилась в предчувствии еще одной плохой новости. Ведь других после смерти папы не бывало. Три месяца и два дня назад, согласно ее отметкам на стене в башне, арагонцы начали ломать их ворота и бросать факелы в окна дворца. Прованские рыцари, привыкшие к упорным осадам со стороны Тулузы, пока отбили нападение, но император Фридрих, корабли которого не пустили в Марсель, ведет сюда тысячное войско по суше. В панике мама обратилась за помощью к папе в Рим. Три месяца и два дня они с матерью ждали его войска. Судя по горестному маминому лицу, папа Иннокентий ответил не так, как ожидалось.
– Мы должны подчиниться, Беатриса. – Мама подходит, чтобы сесть рядом. Ее лицо мрачно, горе застилает глаза. – Папа объявил, что ты должна выйти замуж.
– Нет!
Беатриса вскакивает и подходит к окну, видит рыцарей и Альфонсо Арагонского, который, словно неуклюжий жонглер, пытается развести под крепостной стеной огонь, но никто не смеется.
– Внизу никого, кто был бы меня достоин.
Мама издает сухой смешок:
– Похоже, папа Иннокентий согласен с этим.
Беатриса оборачивается к матери:
– Он выбрал кого-то еще? – Мать отводит глаза. – Не императорского же сына!
– Боже, нет. Его милость хочет разгромить императора, а не усилить.
– Тогда кого же? Говори!
Она выхватывает у мамы письмо. «
– Этот напыщенный петух? Кричит громче всех, но умеет ли летать? Только так он сможет меня достать здесь.
Одеяло падает на пол, и она снова выглядывает в окно. Теперь она смотрит на север. В сторону Парижа.
– Это наихудший вариант для тебя. И для Прованса.
Мама пододвигает ей кресло, и Беатриса садится. Мать берет ее за руку:
– Бедная моя, дорогая, прости меня! Карл – сынок своей матери, испорченный эгоист. На свадьбе твоей сестры я слышала его похвальбу, что когда-нибудь он станет королем Франции.
– Это измена! – Беатриса не может сдержать ухмылки. Очередь Карла на трон так далека, что для его притязаний нужно, чтобы умерло с полдюжины лиц мужского пола. – Какие амбиции!
Заметив срывающийся голос дочери, мама похлопывает ее по руке.
– Высокомерие может раздражать издалека, но, как акула, проявляет все свое безобразие, когда оказывается рядом. Карл будет использовать тебя и наши земли для удовлетворения своих прихотей.
Беатриса отодвигается от матери и снова подходит к окну. Не с северных ли холмов поднимается та пыль?
