На Александрию, настаивал Карл. Она не только рядом с Иерусалимом, но купеческие корабли в ее оживленном порту обеспечат снабжение войска. Бароны соглашались, но Роберт – нет: целью должен стать Большой Каир. Захват египетской столицы ослабит султанскую власть в Иерусалиме и создаст условия для овладения священным городом.
– Если хотите убить змею, нужно отсечь ей голову, – сказал он.
Людовик похлопал брата по спине:
– Слава богу, мы думаем одинаково. Возьмем Каир и потребуем не только Святую землю, но и весь Египет во славу Господа.
Такое решение было воспринято не очень хорошо. Все недовольно ворчали: и занявшие дома в Дамьетте бароны, у которых кончались деньги на провизию; и разбившие на берегу лагерь солдаты, у которых истощились запасы; а особенно Беатриса и Карл, которым присутствие Маргариты или Матильды не мешало выставлять Людовика и Роберта некомпетентными олухами.
– Они поведут нас по тому же гибельному пути, по которому вел свою кампанию король Наварры, – говорил Карл, шагая по комнате, где бок о бок лежали Маргарита и Беатриса, сложив руки на своих раздувшихся животах. – Мой брат словно ничего не знает о прошлом!
Но, скорее всего, Людовик хочет продемонстрировать любовь к нему Бога, добившись успеха там, где потерпел неудачу Тибо. Маргарита сказала это Жану, и тот согласился – с улыбкой, поскольку любит Людовика и снисходительно смотрит на его чудачества, как отец на шалости ребенка. Маргарите же хотелось, чтобы муж вечно жил в лагере близ Дамьетты, а Жан охранял дворец и составлял ей компанию. Каждый вечер после службы в лагере Жан приходил в ее покои и усаживался, обложившись подушками, на ее кровати (в этом мире не было кресел и диванов) поболтать при свечах. Их разговоры касались всего. Поэзии, философии, политики. Шампани, Прованса и «Романа о Розе» [48] . Вражды между папой и императором Фридрихом. Любовных романов Белой Королевы – разумеется, Маргарита рассказала ему все, что знала. Восстания в Гаскони. Его детей и ее детей (но никогда его жены). Споров доминиканцев с францисканцами. Музыки Перотина, астрономии, вкуса кардамона. Они говорили – делясь знаниями, обмениваясь остротами, открывая сердца, питая Маргаритин изголодавшийся ум сладкими плодами дружбы, пока слова не кончались и они оба не засыпали, соприкасаясь только руками. Утром она проводила пальцами по следу его головы на подушке и вспоминала каждое слово, каждый жест. Днем же дремала, чтобы бодрствовать ночью и поддерживать беседу, мечтая, чтобы она длилась бесконечно.
Теперь отсутствие его голоса угнетает больше, чем шум ветра, который только усиливает молчание – но хотя бы заглушает болтовню Матильды. Жена Роберта говорит только о еде и оставленных на родине детях, да еще о том, что ее муж – самый чудесный человек на земле.
– Ты знаешь, что его прозвали Робертом Добрым? – спрашивает она каждый день.
Маргарита не знала, но теперь ей это известно.
Она думала, что Беатриса составит им компанию. Но сестра тяжело переносит беременность: она так часто засыпает, что Маргарита опасается, не болезнь ли это какая-то, занесенная роями мух. Когда они беседуют, за каждой произнесенной фразой таится каверзный вопрос, и когда он неизбежно выплывает, Маргарита поднимает брови в ожидании, что Беатриса раздраженно фыркнет и поспешит к себе.
Нелады закончились, когда Беатриса разрешилась от бремени. Маргарита оставалась рядом в течение всех долгих и тяжелых родов, держа сестру за руку, вытирая пот с ее лба, призывая быть молодцом и поздравив, когда дитя наконец появилось на свет. Затем Беатриса с полными слез глазами и Маргарита ворковали над ребенком – чудной малышкой, ни капли не похожей на Карла.
– Я не думала, что тебе есть до меня дело, – сказала Беатриса.
– Это смешно. Мы же сестры.
– Я никогда не чувствовала себя одной из вас.
– Увидев твое мужество сегодня, могу с уверенностью сказать: ты точно одна из нас.
– Ты придавала мне сил. – Беатриса заплакала. – Я хотела сдаться. Если бы не ты, мой ребенок мог умереть. Чем я могу тебе отплатить? – Маргарита отвела глаза. – Наверное, это у меня бред. Конечно, знаю, чего ты хочешь больше всего на свете. И, конечно, я дам тебе это.
Маргарита глубоко вдохнула, стараясь унять сердцебиение. Сестра действительно могла просто бредить.
– Но ты не можешь себе позволить лишиться десяти тысяч марок. Так ты сказала вчера.
– Я сказала, что нам нужен каждый грош, чтобы защищать наши замки. Но нам не нужны все эти замки. Нам не нужен Тараскон.
– А мне нужен, и больше, чем ты можешь представить. Но нет – ты не можешь отдать его.
– Могу. Ведь он мой, верно?
– Ты говорила, Карл не позволит.
– Он говорит, что от тебя он никогда ничего не получал, кроме расстройства желудка, – усмехнулась Беатриса. – Но изменит свое отношение, когда узнает, как ты заботилась обо мне сегодня.
Теперь уже у Маргариты глаза наполнились слезами.
