Он хочет Иерусалим, он хочет Константинополь, он хочет империю больше, чем римский папа боится даже подумать. И он хочет видеть рядом Беатрису, чтобы, по его словам, сражалась вместе с ним и правила вместе с ним как величайшая императрица в мире. Ему стоит только произнести это, и она набрасывается на него, молотя руками и ногами, как пловец на гребне волны – и страсти. Беатриса любит амбициозных мужчин.
Теперь, когда они катят в своей заляпанной грязью карете – от холодного дождя дороги раскисли, – она видит из окошка разукрашенные кареты сестер у дворца: красную, с английским флагом, с резными белыми розами и позолоченную, внутри обитую блестящей голубой материей; и Санчину карету, еще пышнее, золотую внутри и снаружи, усеянную драгоценными камнями. Ее собственная маленькая карета из полированного дерева пяти разных цветов с золотыми украшениями и петлями кажется по сравнению с ними чуть ли не дешевкой. «Это не состязание», – слышит она в ушах голос матери. Но что могла знать мама, с ее семью братьями, о соперничестве между сестрами – особенно королевами?
Это соперничество более лютое, чем кто-либо может подумать – кроме Беатрисы и, конечно, Карла, который вырос в тени царственных братьев, так же как она росла в тени своих сестер. Маргарита мнит себя ловким политиком, но она не понимает правил игры. Сразу же, пока не остыла папина кровь, ей следовало послать войско и захватить Прованс. Правда, в то время она не была настоящей королевой Франции. И то, как проявила себя Маргарита в Дамьетте, заставляет Беатрису порадоваться, что не была. Она никогда не забудет, как Маргарита вела себя в то ужасное время; на самом деле Беатрисино самое страстное желание – быть похожей на нее, стать сильной, мудрой и преданной своей семье.
Она видела сестру в последний раз всего несколько месяцев назад, когда французские корабли, возвращаясь из Утремера, причалили в Марселе. Погода тогда была приятной, если не считать холода, исходившего от каждого Маргаритиного слова. Сама она грелась, когда выходила с Жаном де Жуанвилем побродить по средиземноморским пляжам, но под Беатрисиным любопытным взглядом захлопывалась, как ворота на засов. Беатриса чуть ли не слышала лязг запора. Ее письмо папе могло бы открыть этот запор, завоевать любовь сестры, – но не теперь. И никогда.
– Держи голову выше, дорогая, – шепчет ей Карл, когда они входят в королевский дворец. – Помни, кто мы такие и кем нам суждено стать.
Людовик и Маргарита ждут их на своих тронах в дальнем конце зала. Сбоку музыканты на лютнях и дудках наигрывают приятную мелодию. Помещение освещают лампы и свечи. Маргарита выглядит великолепно, с возрастом ее лицо смягчилось, кожа лоснится, глаза сияют. А может быть, ее великолепие усиливает сидящий рядом Людовик. Даже покойник показался бы живым рядом с этим бледным угрюмым существом, одетым как нищий, в унылые лохмотья, с кругами под глазами, отчего взгляд кажется удрученным и безрадостным. Беатриса опускается на колено, чтобы поцеловать его перстень, содрогаясь от прикосновения к руке с длинными слоящимися ногтями.
– Добро пожаловать, брат, сестра, – говорит король, и его голос рокочет с неожиданной силой. – С Рождеством!
– Мое любимое время года, – откликается Карл.
– Правда? – оживляется Людовик. – Не знал этого, Карл.
Беатриса ухмыляется. Карл не выносит ничего, связанного с Рождеством, но хорошо знает своего брата.
– Будет всенощная? – спрашивает он. – Как чудесно.
Маргарита спускается с трона, чтобы обнять сестру.
– Между сестрами нет нужды в церемониях, – говорит она.
Ее голос звучит спокойно, гладкое лицо лучится дружелюбием. Она распознала любовь, думает Беатриса.
Маргарита поворачивается к Карлу:
– Добро пожаловать, Карл. Мы увидимся на пиру вечером. Наши повара готовят жареную утку, которую ты всегда обожал.
Беатриса и Карл переглядываются. Где Маргаритин гнусавый тон, будто кто-то зажал ей нос? Где ее кислая гримаса? Она продевает Беатрисину руку в сгиб своего локтя и ведет ее вверх по ступеням, ее голова высоко поднята, плечи откинуты назад. Царственно.
В Маргаритиной спальне с кресла встает Элеонора, смеясь над Беатрисиным выражением лица.
– Я ужасно растолстела, – говорит она. – Катерина родилась больше года назад, а я все еще как беременная.
– С годами становится труднее потерять вес ребенка, – замечает Маргарита. – Уверена, что уже никогда не увижу свою талию.
Маргарита подводит Беатрису к своей кровати, где лежит Санча.
– Сядь, дорогая. Не дай легкой головной боли испортить тебе радость.
– Ты не понимаешь, – отвечает Санча. – Я болею от замужества за Ричардом.
– Замужество – дело нелегкое, – замечает Элеонора.
– Но ты, похоже, не страдаешь.
– У нас с Генрихом были судебные разбирательства.
– В прошлом году он изгнал ее из Лондона, – сообщает Маргарита.
– Он сказал, что я слишком деспотична, – ухмыляется Элеонора. – Можете такое представить?
– Ричард жалуется на другое, – говорит Санча. – Он зовет меня клушей.
– Ты всегда была робкой. Он этого не знал, когда женился? – спрашивает Беатриса.
