– Тебе известны доходы от Прованса. Ты знаешь, что мы ничего не получаем.
– Но у вас есть Тараскон.
Беатриса вздыхает. Как изменилась бы эта беседа, если бы не Маргаритина неосторожность! Сейчас бы они не ссорились, а вместе смеялись, довольные, что Тараскон достался ей.
– Я не могу отдать Тараскон, Марго, потому что он уже не мой. Теперь он принадлежит Карлу.
– Папа не хотел, чтобы он достался Карлу. Он не хотел, чтобы Прованс попал в лапы французам.
– Возможно, потому он и не завещал его тебе! – Беатриса сжимает кулаки. – Ты, кажется, забыла, что француженка.
– Ты не хочешь мне помочь.
– Тараскон – сильная крепость. При постоянно зреющих восстаниях он может нам понадобиться.
Взгляд Маргариты твердеет, как камень.
– Тогда и я не помогу тебе. Никогда. Ни в чем.
– Не говори так, Марго! Мы же сестры…
– Ты мне не сестра.
– Я твоя сестра. – Беатриса прижимает руки к груди, удерживая сердце, чтобы не разорвалось. – Ты не можешь отбросить все то, что у нас общего. То, что мы сестры.
– Увидим, – говорит Маргарита и уходит.
Зал наполнен благоуханием пряной утки. Карл изображает безразличие – несомненно, после смерти матери кухней он тоже, как и Людовик, пренебрегает, – но раздутые ноздри его выдают. Беатриса и помыслить не может, чтобы что-то съесть: ее желудок полон проглоченных слез.
Зал украшен сезонной зеленью: падуб в каплях красных ягод, омела – белых. Сосновые ветки источают запах хвои. Сестры сидят на возвышении в передней части зала: Маргарита в центре, рядом с Людовиком, справа от нее Элеонора рядом с Генрихом. Ричард – по другую сторону от Генриха; рядом с ним их мать, ее некогда блестящие каштановые волосы поседели, кожа вокруг рта покрылась морщинами, как на старом ремне. Некогда признанная красавица, теперь она напоминает Беатрисе увядший цветок, с которого вот-вот опадут лепестки. Она поднимается на возвышение и обнимает маму за шею. Ее ароматы – сирень и пыль, запахи старости, – вызывают у Беатрисы приступ пронзительной боли.
– А где Санча? – спрашивает она.
– Легла отдохнуть, – отвечает мама. – У бедняжки болит голова. – Она похлопывает Беатрису по руке, кожа на маминой кисти кажется тонкой и хрупкой, как высохший лист. – Санча чувствительна, как всегда. А твоя сестра Маргарита, как всегда, упряма.
Беатриса смотрит на Маргариту, которая отвечает ей взглядом. И видит, что все места за столом на возвышении заняты.
– Не будь слишком строга к Марго, – говорит мама. – Ее жизнь была нелегкой по сравнению с твоей.
Карл, который отходил поговорить с братом, хмурится:
– Нас посадили, очевидно, не на самые почетные места.
– Наверное, какая-то ошибка, – отвечает Беатриса. – Мои сестры и мама там.
– Приглуши голос, дорогая, – шепчет Карл. – Не дай этой
Беатриса видит в глазах Маргариты торжество. Она вырывает руку у пытающегося сдержать ее Карла и поворачивается лицом к сестре.
– Что все это значит? – вопрошает она, не заботясь, кто ее услышит, и надеясь, что весь мир заметит Маргаритину мелочность. – Я думала, мы будем ужинать вместе, все четверо и мама.
– Элеонора и я королевы, – отвечает Маргарита. – Тебе не подобает сидеть на одном уровне с нами.
– Мама не королева.
– Да, пожалуй, ты права. Так что, хочешь, чтобы я посадила ее ниже? – Губы Маргариты изгибаются в деланой улыбке от мелочной победы.
К Беатрисе подходит Карл и берет за локоть:
– Посмотри: мой брат Альфонс и его милая жена за нашим столом, и все основные графы тоже, – успокаивает он, уводя ее. – В любых обстоятельствах сидеть с ними – большая честь.
– Это оскорбление, и ты это знаешь, – кипит Беатриса. – Маргарита унизила меня перед всеми баронами Франции.
– Терпение, любовь моя, – шепчет Карл, усаживая ее. – Ты из лучшего материала, чем она.
– Она не поможет нам получить Сицилию, Карл. Пока мы не отдадим ей Тараскон.
– А нам и не нужна ее помощь, как и содействие Людовика. Мы неудержимы, Беатриса! Не сомневайся. Когда-нибудь я сделаю тебя императрицей. Ты будешь выше всех своих сестер – выше любой женщины в мире.
Убийство плохо сочетается с обедом. Когда гонец приносит донесение, Санча отодвигает тарелку. Известие гласит: в Линкольне, в доме еврея, в колодце найдено тело мальчика. За убийство король Генрих арестовал этого еврея и еще восемьдесят девять других.
– Девяносто евреев! – Ричард вскакивает со своего места, чуть не сбив обед со стола. – За смерть одного ребенка?
Встревоженный гонец пятится и закрывается руками, как на его месте сделал бы и любой при дворе короля Генриха.
Но Ричард не любитель пускать в ход руки, разве что иногда в отношении Санчи.
