Плотная, как саван, скорбь повисла на похоронах Генриха Германского. Элеоноре жгут язык угрызения совести. Она надеялась, что при королевском дворе племянник станет ее верным помощником, хотела наградить его за содействие в освобождении Эдуарда. Но когда Генрих ослаб от болезней, а Эдуард отправился искать славы в Утремере с королем Людовиком, королева занялась подавлением мелких восстаний, поднимаемых горячими головами и искателями славы. Через шесть лет после разгрома Симона при Ившеме Англию по-прежнему швыряет вверх и вниз, как корабль в бурю, – и Элеонора его единственный якорь.
Монахи опускают гроб в могилу рядом с могилой Санчи. Ричард напротив Элеоноры всхлипывает, припав к плечу своей новой красивой шестнадцатилетней жены Беатрисы Фолкенбургской, чье отвращение к браку с шестидесятилетним стариком отражается на ее лице, будто ей приходится терпеть дурной запах. Элеонора внимательно следит за Ричардом. Когда он поднимает на нее глаза, она видит в них ненависть. Как и ожидала. Она подходит к нему после окончания службы, когда все идут мимо прекрасной старой церкви и величественных шпилей аббатства, основанного Ричардом и Санчей. Он уже не плачет, но выглядит так, будто готов взорваться.
– Я знаю, о чем ты думаешь, и заклинаю все взвесить еще раз, – говорит Элеонора. – Эту войну нужно прекратить, ради Англии.
– Это сыновья Симона де Монфора должны прекратить ее. Ради Англии.
– Мы разыщем их, Ричард, и повесим высоко.
– Я надеюсь, их ждет гаррота. – Он кривит губы. – Хочу увидеть их муки.
Ему хочется отомстить. Элеонора, несомненно, чувствовала бы то же самое, если бы Монфоры таким коварным образом убили Эдуарда. Бедный Генрих Германский: у него не было возможности защищаться, так как братья Монфоры ударили его в спину, когда он на коленях молился в церкви в Витербо.
– Ричард, их смертные души будут мучиться в аду. Разве этого не достаточно? – Папа римский уже отлучил их от церкви за злодейское убийство.
– Разве это вернет мне сына?
Слышны крики и топот копыт, шесть всадников несутся по кладбищу, поднимая в воздух клочки травы и вереска, словно намереваясь затоптать идущих. Эдуард поднимает меч, но Амо Лестранж, Роджер Лейбурн и лузиньянские кузены загораживают его и умоляют спрятаться в церкви. Элеонора хватает Генриха за локоть и бежит с ним, насколько позволяют его пораженные артритом ноги, – то есть не очень быстро.
– Смерть монархии! – кричат всадники. – Смерть убийцам Симона де Монфора!
Брошенное яйцо попадает в Элеонору, желток расползается по темно-синему платью. Генрих кричит, когда другое яйцо попадает ему в висок.
– Давай поймаем их! – слышит она крик Амо.
Элеонора резко оборачивается:
– Нет!
Как они не видят, что сражения порождают только новые сражения, что убийства ведут только к новым убийствам?
– Я запрещаю вам нападать на них, – говорит она.
Эдуард бросает на нее мрачный взгляд, но его товарищи вкладывают мечи в ножны. Кони мчатся мимо, юные всадники с хохотом и насмешками скрываются в лесу.
– Зачем вы остановили их? – спрашивает ее невестка Элеанора Кастильская. – Вас не задевает, что над нами насмехаются?
– Такие юнцы? Нет.
Жена Эдуарда надувает губки в явном несогласии – она часто делает такое лицо в присутствии Элеоноры.
– Молодые бездельники проводят свое время в заговорах и проказах. Наверняка Эдуард рассказывал тебе о собственных бесчинствах в молодые годы.
– Это было давно. С тех пор Англия изменилась. Нашим подданным нужно спокойствие.
– Вот я и пытаюсь дать им спокойствие.
– Глядя сквозь пальцы на такие инциденты? От этого мы выглядим слабыми.
– Отказ сражаться требует больше силы, чем нападение на всякого молокососа, размахивающего мечом.
– Народу нужен сильный правитель. Потому они поддержали Симона де Монфора.
– Ах, потому ли?
В последнее время Элеанора Кастильская напоминает почуявшую зайца гончую. Она уже томится по королевской власти.
У Беркхамстедского замка, размахивая руками, к ним через лужайку бегут какие-то люди. Ричард нагнулся в седле и о чем-то говорит с ними, а потом пришпоривает коня в галоп.
Эдуард со своими рыцарями скачет следом. Элеонора тоже пускается через лужайку мимо
– Матушка! Ради бога, уйди отсюда, – говорит Эдуард, но уже поздно: Элеонора видит висящего на стропилах человека, его выпученные глаза, посиневшее лицо. К ее горлу подкатывает желчь, но она не может отвести взора. Эдуард бледен. Он с товарищами придерживает тело, а Амо, забравшись под крышу, перерезает веревку.
– Почему, Господи? – Ричард сидит на полу и рвет на себе волосы. – Зачем ты взял моего человека именно сегодня, из всех дней? Разве не достаточно ты наказал меня смертью сына?
Элеонора склоняется над ним, берет за локоть, осторожно помогает встать. Потом ведет к стулу и садится рядом, гладит его руку, пытаясь утешить.
– Кто это был? – спрашивает она.
