Мимо проходит Роберт, на его лице гримаса жестокости. Маргарита касается его руки. Он оборачивается, но его глаза не видят ее.
– Что вы с ними сделаете?
Роберт хлопает глазами, словно она тоже говорит по-сарацински.
– Людовик хочет допросить их, вот и все. А потом мы посадим их на цепь в трюме. Если они заговорят, их оставят там в покое.
– А если нет?
– Плеть с колючками любому развяжет язык, – замечает проходящий мимо Карл.
– Карл, ты видел, что четвертый сарацинский корабль спасся от огня? – спрашивает Беатриса. – Они вернутся в Дамьетту.
– И хорошо! Пусть расскажут соседям, что прибыли могучие французы.
Некоторые из проходящих сарацин полными ненависти глазами поглядывают на ее грудь и тело. Маргарита пятится, прижав руки к груди, а Беатриса шагает вперед и бьет сарацина по лицу:
– Проявляй почтение к нашей королеве.
Пленник смеется и плюет ей на туфлю.
– Чертовы язычники – простите, госпожа, – говорит матрос. – Мусульмане не любят женщин; только то, что у них между ног. Будьте осторожны, когда сойдете на берег. Куда бы ни пошли, берите с собой мужчину. В сарацинской религии не считается грехом изнасиловать христианку.
Крики из трюма преследуют Маргариту до ее каюты, где она ложится на койку и накрывает подушкой голову. Все они язычники, напоминает она себе, но разве не то же самое говорили про катаров, которых она знала как добрых и благородных людей? «
Ей, Маргарите, достало ловкости удалить свекровь из дворца своими угрозами. Какими счастливыми были годы при дворе без этого горгульего лица, вечно обращенного к ней, без ее презрительных замечаний. В результате же все вышло не совсем так, как она надеялась. Вместо того чтобы пригласить ее править вместе с ним, Людовик перевез двор в Бланкин замок и стал избегать Маргариты. Но по крайней мере ее дети были ограждены от тлетворного влияния своей бабки.
Какой наивностью было думать, что она сможет одержать верх над свекровью! Бланка не исчезла, а только ждала своего часа. Пока Людовик собирался в поход на Утремер, Маргарита готовилась править Францией вместо него – но обнаружила, всего за несколько недель до его отправления, что у Бланки были другие мысли на этот счет.
– Почему бы вам не взять с собой жен и не поощрить рыцарей сделать так же? – сказала она Людовику и Карлу. – Ваши солдаты, может быть, тогда не будут так рваться домой до выполнения своей миссии.
Теперь, через восемь месяцев, по дому тоскует Маргарита. Только сон служит ей убежищем от страшных воплей из трюма, где проходят допросы. И еще тишина, которая будит ее и снова выводит на палубу. Из трюма появляются Людовик, Роберт, Карл и папский легат, у всех мрачные лица – кроме Роберта, который ухмыляется, словно только что развлекался самым изысканным образом.
Беатриса спешит к Карлу, а Людовик говорит с капитаном корабля, который посылает мальчика в «воронье гнездо» на стеньге[44]. По сигналу его трубы окружающие корабли сбиваются в кучу, рыцари и знать высыпают на палубы. Маргарита стоит у двери своей каюты, глядя на забрызганный кровью камзол мужа.
– Друзья и сторонники, – кричит Людовик, – нас не одолеть, если мы все вместе. Воля всевышнего привела нас сюда. Проявим нашу благодарность, подождав с высадкой до Троицы, каковы бы ни были вражеские силы.
Радостные возгласы и одобрительный свист смешиваются с ропотом:
– До Троицы?
– До Троицы еще больше недели. Пока мы здесь мешкаем, сарацины подготовятся к сражению.
Из любви к Господу! Она способна на что-нибудь, кроме критики? Маргарита чувствует, что вынуждена защищать Людовика.
– Как мы можем вдохновить других нашей верой, если сами не соблюдаем наших святых праздников?
– Я думала, мы пришли убивать мусульман, а не обращать их в свою веру, – отвечает сестра.
Она рассказывает Маргарите выданные пленниками секреты: уверенный, что французы высадятся в Александрии, египетский султан послал войско туда, оставив Дамьетту практически не защищенной.
– Карл говорит, нужно брать город сейчас и двигаться на Каир, пока сарацины не вернулись.
– Не я король Франции, – кричит Людовик, – и не я Святая Церковь. Это вы сами, все вместе, и Церковь, и король.
Среди звучащих радостных возгласов он заканчивает:
– Да принесет нам Христос победу, чем прославит не нас, а Свое святое имя!
Троица пришла и прошла; Святой Дух, снизошедший в этот год опустошительным ветром, унес неизвестно куда более тысячи кораблей от не имевшего гаваней побережья Дамьетты. Для высадки осталась только четверть войска. Ходят слухи об отступлении, но пришел день, о котором Людовик мечтал, которого ждал много лет и строил планы.
– Господь поведет и защитит нас, – повторяет он, словно убеждая самого себя.
