Теперь, конечно, все это не очень и важно. Но ему хотелось докопаться до правды. Успехи Тодда в учебе не вызвали сомнений – незаслуженно набрать 94 балла просто невозможно. В газете говорилось, что Тодд собирается продолжить учебу в Беркли. Наверняка родители им очень гордятся, и это понятно. Эд с грустью наблюдал за падением нравов в Америке: люди все чаще стремились преуспеть любой ценой, шли на мошенничество, употребляли наркотики, проповедовали сексуальную вседозволенность. И родителям было чем гордиться, если их ребенок сумел противостоять столь печальным тенденциям.
Даже если Тодд тогда пошел на обман, теперь это было не важно… Но кто, черт возьми, был тем проклятым дедом?
Эта загадка не давала Эду покоя. Кто?! Может, Тодд обратился в местный офис Гильдии актеров кино и повесил там на доске объявление? Что-то вроде «Отстающему ученику требуется актер 70–80 лет, чтобы сыграть роль его деда. Оплата по действующим расценкам гарантируется»? Нет, вряд ли. Какой взрослый решится на участие в подобной афере? И чего ради?
Эд Френч – он же Надсмотрщик, он же Кедоносец, он же Калоша Эд – не находил ответа. А поскольку это действительно было не важно, он затушил сигариллу и направился на семинар. Но на душе у него было неспокойно.
На следующий день он поехал на Ридж-лейн и имел продолжительную беседу с Виктором Боуденом. Они обсудили разные сорта винограда, трудности мелких торговцев, которые могли конкурировать с сетевыми супермаркетами, положение заложников в Иране (тем летом это обсуждали все) и даже политический климат в Южной Калифорнии. Мистер Боуден предложил Эду выпить бокал вина. Тот с удовольствием согласился, хотя было всего десять сорок утра. Виктор Боуден походил на Питера Уимзи не больше, чем пулемет на дубинку. Он говорил без всякого акцента, запомнившегося Эду, и оказался довольно тучным, а старик, выдавший себя за деда Тодда, отличался болезненной худобой.
Перед отъездом Эд сказал:
– Буду вам очень признателен, если вы не станете рассказывать о моем визите мистеру и миссис Боуден. Наверняка существует какое-то очень простое объяснение… а даже если и нет, то все это уже в далеком прошлом.
– Иногда, – заметил Боуден, поднимая бокал с красным вином и любуясь его насыщенным цветом, – прошлое никак не дает о себе забыть. Иначе зачем люди изучают историю?
Эд неловко улыбнулся и промолчал.
– Но можете не беспокоиться. Я никогда не вмешиваюсь в дела Ричарда. И Тодд – хороший мальчик. Один из лучших учеников, разве не так?
– Вы абсолютно правы, – согласился Эд и попросил еще вина.
Сон Дюссандера был неспокойным – его мучили ночные кошмары.
…Их были тысячи и миллионы. Они выбегали из джунглей и бросались на уже опасно накренившуюся ограду из колючей проволоки, по которой был пропущен ток. В отдельных местах проволока порвалась, и ее концы извивались по утрамбованному плацу, исторгая синие искры. Конца узникам было не видно – они все шли и шли! Фюрер оказался таким же сумасшедшим, как и Роммель, если действительно считал, что проблему евреев можно решить окончательно. Их были миллиарды, они заполняли всю Вселенную, и все хотели его крови…
– Просыпайся, старик! Дюссандер! Просыпайся, пора!
Сначала он решил, что его зовут во сне.
К нему обращались по-немецки. Наверняка это сон, чем и объяснялся тот невыразимый ужас, который охватил Дюссандера. Если проснуться, можно будет спастись. И старик усилием воли сбросил оковы сна.
Но человек, сидевший возле кровати верхом на стуле, был не из сна, а вполне реальным.
– Просыпайся, старик, – повторил посетитель, которым оказался сравнительно молодой человек не старше тридцати лет. За стеклами очков в простой металлической оправе внимательный взгляд темных глаз. Довольно длинные каштановые волосы падали на воротник рубашки, и сначала Дюссандер даже подумал, что это загримированный Тодд. Однако он ошибался, и молодой человек был одет в старомодный синий костюм, явно неуместный в жарком калифорнийском климате. На лацкане пиджака поблескивал маленький значок. Явно серебряный, а серебро, как известно, убивает вампиров и оборотней. Значок в форме шестиугольной звезды Давида.
– Вы ко мне обращаетесь? – спросил Дюссандер по-немецки.
– К кому же еще? Никого другого тут нет.
– А где Хайзел? Да, его вчера выписали.
– Проснулся?
– Конечно. Только вы меня с кем-то перепутали. Меня зовут Артур Денкер. Наверное, вы ошиблись палатой.
– Моя фамилия Вайскопф. А тебя зовут Курт Дюссандер.
Дюссандер хотел облизнуть губы, но не смог. Наверное, сон все еще продолжался. Что ж, дайте мне еще одного бродягу и нож поострее, и я избавлю свои сны от таких видений, как этот мистер Звезда Давида в Петлице.
– Я не знаю никакого Дюссандера, – вежливо сообщил он посетителю. – Я вас не понимаю. Мне вызвать сестру?
– Ты все отлично понимаешь, – возразил Вайскопф, отбрасывая со лба прядь волос. Прозаичность этого жеста окончательно лишила Дюссандера еще теплившейся надежды, что он продолжал видеть сон. – Хайзел, – сказал Вайскопф и показал на пустую кровать.
– Хайзел, Дюссандер, Вайскопф… Все эти фамилии мне ни о чем не говорят.
