– Об этом не говорили, – повторил Дюссандер, будто подчеркивая свою мысль. – Помню, как-то мы вчетвером или впятером – все друзья – заглянули после работы в один погребок, чтобы выпить. Тогда уже случались перебои со шнапсом и даже пивом, но в тот вечер имелось и то и другое. Мы знали друг друга лет двадцать. Один из нас – Ганс Хасслер – заметил мимоходом, что фюрер зря послушал тех, кто советовал открыть второй фронт против русских. Я сразу сказал: «Ганс, Бога ради, думай, что говоришь!» Ганс побледнел и тут же сменил тему. А через три дня он исчез. И я больше никогда его не видел, как, похоже, и все остальные из нашей компании.
– Ужас какой! – воскликнула Моника, на которую рассказ произвел сильное впечатление. – Еще коньяку, мистер Денкер?
– Нет, спасибо, – с улыбкой отказался он. – Как говаривала моя теща: «Все хорошо в меру».
Тодд нахмурился еще больше.
– Вы думаете, его отправили в концлагерь? – спросил Дик. – Вашего друга Хесслера?
– Хасслера, – мягко поправил Дюссандер и посуровел. – Туда отправляли многих. Концлагеря… настоящий позор Германии, который она не сможет смыть и за тысячу лет! Вот оно – истинное наследие Гитлера.
– Думаю, вы слишком категоричны, – заметил Боуден, раскуривая трубку и наполняя гостиную ароматом вишни. – Если верить тому, что я читал, то большинство немцев понятия не имели о происходившем у них под носом. Те, кто жил рядом с Аушвицем, считали, что там колбасный завод.
– Просто ужас! – вмешалась Моника и выразительно посмотрела на мужа, призывая его сменить тему. Потом обратилась к Дюссандеру с улыбкой: – Я обожаю запах трубочного табака! А вам он нравится, мистер Денкер?
– Да, мадам, – вежливо кивнул Дюссандер, с трудом подавляя желание чихнуть.
Неожиданно Боуден потянулся через стол и хлопнул сына по плечу. Тодд вздрогнул.
– Тебя что-то не слышно. Ты, случаем, не заболел?
Улыбка Тодда предназначалась одновременно и отцу, и гостю:
– Нет, я здоров. Просто все это я уже слышал раньше.
– Тодд! – одернула его Моника. – Разве можно…
– Мальчик просто честен, – вмешался Дюссандер. – А с возрастом подобная роскошь становится непозволительной. Верно, мистер Боуден?
Дик, соглашаясь, рассмеялся.
– Может, Тодд проводит меня до дома? – спросил Дюссандер. – Не сомневаюсь, уроки он уже сделал.
– Тодд – очень способный ученик, – привычно констатировала Моника, посмотрев на сына. – Одни пятерки и четверки. Правда, по французскому тройка за последнюю четверть, но он обещал подтянуться. Так ведь, Тодд?
Мальчик улыбнулся, будто думая о чем-то своем, и кивнул.
– Зачем вам идти пешком? – спросил Дик. – Я с удовольствием отвезу вас на машине.
– Спасибо, но я хожу пешком, чтобы подышать свежим воздухом и немного размяться. Честно. Но если Тодду не хочется…
– Почему? Я – с удовольствием, – ответил Тодд, и родители с довольным видом заулыбались.
Они уже почти добрались до улицы, где жил Дюссандер, когда старик наконец нарушил молчание. Накрапывал дождь, и они шли под раскрытым зонтиком Дюссандера. Как ни странно, артрит по-прежнему не давал о себе знать.
– Ты совсем как мой артрит, – произнес старик.
– Что? – Подросток отвлекся от своих мыслей.
– Вы сегодня оба не давали о себе знать. Что с тобой?
– Ничего, – процедил Тодд, и они свернули к дому.
– Попробую угадать, – миролюбиво продолжил Дюссандер. – Когда ты зашел за мной, то боялся, что на ужине я совершу какой-нибудь промах… «Проколюсь», как вы выражаетесь. А деваться было некуда, ведь предлогов не знакомить меня с родителями больше не осталось. Теперь, когда все прошло отлично, ты не знаешь, что и думать. Я угадал?
– Какая разница? – Тодд недовольно передернул плечами.
– А разве могло быть иначе? – не унимался Дюссандер. – Я же носил маску еще до того, как ты родился. Должен признать, ты умеешь хранить тайны. Что есть, то есть. Но ты видел меня сегодня? Я же буквально очаровал твоих родителей!
– А зачем?! – взорвался подросток.
Дюссандер остановился и пристально посмотрел на Тодда:
– Зачем? А я-то думал, тебе нужно именно это. Теперь они точно не станут возражать против твоих визитов для «чтения книг вслух».
– Слишком уж много ты о себе возомнил! – запальчиво крикнул Тодд. – Может, я уже получил все, что хотел! Думаешь, меня можно заставить приходить в твою жалкую лачугу и смотреть, как ты напиваешься, словно бездомный алкаш на вокзале? Ты так думаешь? – Его голос стал визгливым и обрел истерические нотки. – Меня нельзя заставить! Хочу – прихожу, хочу – нет!
– Не нужно кричать. Нас могут услышать.
– И что с того? – Тодд зашагал вперед, демонстративно выйдя из-под зонта.
– Никто не заставляет тебя приходить, – сказал Дюссандер и решился закинуть удочку: – Вообще-то я совсем не против. Меня совсем не смущает пить в одиночестве. Можешь мне поверить.
Тодд мрачно на него посмотрел:
– Ты об этом только и мечтаешь, верно?
Дюссандер только улыбнулся.
