Свое небольшое заведение Аяко обычно закрывала около половины пятого. Запирала дверь, с характерным грохотом опускала на окнах металлические роллеты, отчего эхо разносилось по всей сётэнгаи. И, отправляясь домой, она неизменно выбирала самый длинный маршрут.
Будь то снег или дождь, палящее солнце или пронизывающий ветер, ничто не могло удержать Аяко от прогулки к вершине горы. Этот путь она проделывала каждый день – шла длинной извилистой дорожкой, вьющейся по склону горы, срезала путь мимо Храма Тысячи огней и поднималась к самому пику. Оттуда, с самой верхней точки, с неугасающим восхищением обозревала и родной городок, и окружавшие его горы. В сырые или чересчур ветреные дни она порой надевала поверх кимоно старомодное шерстяное
Вволю налюбовавшись окрестным видом, она неспешно спускалась вниз, обычно проходя по узкой улочке, прозванной у жителей Ономити
Кормя их, Аяко ласкала и гладила каждую по очереди. Самые храбрые пушистики укладывались на спину на серой каменной мостовой, давая почесать себе брюшко. Для каждой кошки у нее имелась кличка, но абсолютным любимцем среди всей этой мохнатой братии был одноглазый черный кот с маленьким круглым белым пятнышком на груди, которого Аяко назвала Колтрейном – в честь своего любимого джазового музыканта[32]. И если Колтрейн выходил покрутиться вместе со всеми и давал себя погладить, значит, по мнению Аяко, день выдался удачным.
Вот и в этот день, когда Аяко, присев на корточки, наглаживала другую кошку, Колтрейн тоже появился, запрыгнув на низкую каменную ограду. Заметив его краем глаза, Аяко тихо улыбнулась.
– Привет, Колтрейн! – Медленно повернула к нему голову женщина. – Как насчет ужина?
Кот облизнулся и уставился на нее своим большим зеленым глазом.
Женщина покачала перед ним крабовой палочкой, и глаз у того раскрылся еще шире.
Колтрейн проворно спрыгнул со стены и приблизился к протянутому угощению. Внимательно обнюхал, откусил для пробы и лишь потом неторопливо принялся за еду. Положив ему остатки палочки, Аяко принялась ласково поглаживать кота.
Всякий раз, когда она гладила Колтрейна, ее мозг сосредоточивался на недостающих фалангах пальцев. У нее возникало странное ощущение, будто бы они есть. И это ее слегка обескураживало. Она ощущала под пальцами его густую прекрасную шерсть, и стоило ей отвести взгляд, казалось, будто пальцы все на месте. Словно они волшебным образом приросли назад. И это впечатление сохранялось, пока она не глядела снова на руку – и, видя короткие обрубки, вновь вспоминала об отсутствующих пальцах на руке и на ноге. Но если она снова отворачивалась, продолжая гладить кота, они как будто бы опять появлялись.
Покончив с крабовой палочкой, Колтрейн еще раз облизнулся. От этого кота Аяко всегда напитывалась жизненным оптимизмом. Он потерял глаз, но продолжал жить так, будто у него все отлично. Аяко почесала Колтрейна под подбородком и достала для него еще одну палочку – она всегда приберегала парочку на случай, если он припозднится к кормежке.
– Ну что, Колтрейн, – произнесла она, рассеянно поглаживая его по мягкой шерстке, –
Кот с аппетитом подобрал остатки и поглядел на Аяко, ожидая еще.
– Пока не знаю, что это будет означать для меня. – Она вздохнула. – Но так или иначе он приезжает.
Колтрейн вопросительно мяукнул своим необычно высоким для кота голосом.
– Да все уж кончилось! – показала ему Аяко пустые ладони. – Ни одной не осталось.
Кот с недоумением смерил ее взглядом.
– Да, ты все съел. – Аяко поднялась, и Колтрейн стал тереться о ее ноги. – Все кончилось, – повторила она, отсутствующе глядя вдаль.
Покормив и погладив кошек, Аяко спустилась с горы еще чуть ниже, к своему старому деревянному домику, где и провела остаток вечера, читая книгу и тихонько слушая музыку с компакт-диска на маленьком музыкальном центре.
Аяко мало куда выходила развеяться. Иногда отправлялась в идзакая поужинать с кем-нибудь из завсегдатаев своей кофейни: с Сато, начальником станции Оно и его женой Митико или с Дзюном и Эми. И то лишь после того, как они столько раз просили составить компанию, что Аяко уже неудобно было отказаться. Она не любила излишних возлияний, хотя с удовольствием пропускала пару бокалов сливовой наливки, ежели на то была компания. Но чаще всего Аяко проводила вечера дома, сама с собой. Она редко засиживалась допоздна: из-за раннего подъема вечером ее уже клонило в сон.
Однако этой ночью ей никак не удавалось уснуть. И хотя она в обычное время приготовилась лечь спать и выключила везде свет, мысли о приезде внука не давали покоя. Она крутилась и вертелась с боку на бок на своем футоне. Отчаявшись заснуть, Аяко вновь включила свет и встала. Вышла в коридор, сдвинула в сторону
