Пер-Лашез способен рассказать десятки душещипательных мелодрам. Ведь история каждой смерти — это история свершившейся судьбы, роман о любви, почти всегда несчастной. Вот здесь, на могиле рано скончавшегося от менингита художника Амедео Модильяни, свела счеты с жизнью его возлюбленная Жанна Эрбутери; она нашла вечное успокоение в нескольких метрах от своего избранника. Вот усыпальница подруги Робеспьера Элеоноры Дюпле, на сером камне которой безответно влюбленным девушкам положено оставлять записки с заветными желаниями. Вот склеп умершей в 1818 году в расцвете молодости и красоты княгини Елизаветы Демидовой, настоящий храм смерти. Мрачные своды подпирают десять колонн, на которых изображены символы княжеского рода, головы волков и выдр. Безутешный супруг, мот и гуляка Николай Демидов, потомок русского заводчика, истратил на помпезную усыпальницу целое состояние, замаливая грехи перед женой, которую сам же свел в могилу. Над демидовским пантеоном витают загробные легенды. Княгиня якобы оставила завещание: тот, кто решится провести в склепе в одиночестве 365 ночей, получит огромное состояние. Поэтому дух парижской «Пиковой дамы» не уснул: по преданию, призрак княгини восстает из гроба, очевидно, чтобы познакомиться с претендентами на наследство.
Урна с прахом другой благородной особы, американской танцовщицы Айседоры Дункан, установлена в стене колумбария, в ячейке под номером 6796. На сотню номеров влево замурован прах вожака украинских анархистов Нестора Махно, на десять тысяч номеров вправо — ячейка с останками певицы Марии Каллас. И Каллас, и Махно умерли своей смертью, а вот кончина Дункан исполнена недоброго мистического романтизма. Судьба танцовщицы была трагической. Двое ее детей-подростков нелепо погибли во время обычной прогулки: шофер вылез из машины, чтобы проверить заглохший мотор, двигатель внезапно заработал, и автомобиль скатился в Сену. Ни один из многочисленных мужчин, с которыми Дункан пыталась связать свою жизнь, не задержался рядом с ней надолго. После разрыва с Сергеем Есениным (роман с ним, кстати, был в буквальном смысле бессловесным — супруги не понимали друг друга, а потому общались через переводчика) Дункан завладела депрессия. Прощаясь, Есенин прислал из России короткую записку: «Я люблю другую, женат, счастлив». Айседору преследовали потусторонние видения: то слышался траурный хорал, то появлялось предчувствие смерти, то мерещились детские гробы. Последним возлюбленным пятидесятилетней танцовщицы стал молодой русский пианист Виктор Серов. Ревность довела Дункан до попытки самоубийства, впрочем, неудачной. Однако темные предчувствия ее все же не обманули: через несколько дней Айседора, повязав эффектный красный шарф, села за руль машины; шарф попал в ось колеса и, затянувшись, сломал ей шею.
О многих людях их смерть способна сказать не меньше, чем их жизнь. На своем надгробном памятнике бронзовый Феликс Фор, седьмой президент Франции, покрыт национальным флагом, как простыней, он сжимает древко знамени, как сжимал бы руку любимой. 58-летний глава Третьей республики скончался в 1899 году в Елисейском дворце, скончался на посту, только не на политическом: президент Фор, почтенный отец семейства, умер от сердечного удара в объятиях любовницы. Что ж, истинно французская смерть, удивится не помнящий о гуннском вожде Аттиле посетитель. И неспешно направится от знаменосной могилы к другому надгробью. На этом могильном камне распростерта фигура красивого юноши, почти мальчика, щегольски, вовсе не для похорон, наряженного. 22-летнего журналиста Виктора Нуара убили на дуэли в 1870 году — за дерзкую статью в газете, высмеивающую знатного сановника. Роковой выстрел, гласит молва, заставил уронить слезу не одну парижанку, и до сих пор Виктор Нуар остается символом трагической любви. Теперь молва гласит: на бронзовую фигуру юноши (вернее, вон на ту ее часть, что от частых прикосновений блестит на солнце) украдкой садятся сторонницы фаллического поклонения и женщины, страдающие бесплодием. Говорят, некоторым помогает.
