Четыре степени жестокости полностью

Рядом с могилами родителей оставалось два пустых места. Отец незадолго до своей смерти купил на кладбище четыре места, чтобы быть уверенным в том, что когда-нибудь мы все будем похоронены вместе.

Я молча стоял у могилы и смотрел на памятник, но я не думал о родителях, не вспоминал их при жизни, не размышлял о том, что их уже нет в живых. Сейчас я думал о Джекобе. Я думал о том, как правильно рассказать ему о нашем с Сарой плане насчет Луи. Именно поэтому я настоял на том, чтобы в этот вечер мы пришли на кладбище: я хотел напомнить брату о семейных узах, связывающих нас.

Я подождал некоторое время. Я был одет в теплое пальто, под ним был костюм, но, несмотря на это, я продрог. Ледяной ветер дул по ногам, как будто толкал меня куда-то. Я перевел взгляд с могил на храм, потом на Джекоба, который стоял молча рядом со мной. Он казался сейчас таким большим и неподвижным, что в темноте напоминал огромную статую Будды. Мне вдруг стало интересно, о чем он думает… Может, о родителях, или о Мери Бет Шеклетон, или о своей судьбе и подарке, который она ему преподнесла, или о том, какие перспективы у него появятся, когда он получит деньги. А может, Джекоб вообще ни о чем не думал в эти минуты.

— Ты скучаешь по ним? — спросил я.

— По кому? — рассеянно переспросил Джекоб. У него был такой голос, будто я разбудил его.

— По маме и папе.

Джекоб немного помолчал. Он переступил с ноги на ноги, и я услышал, как заскрипел снег под его весом.

— Да, — ответил он. — Иногда.

Я замолчал, Джекоб продолжил говорить, как будто объяснял сам себе:

— Я скучаю по дому, скучаю по времени, когда ездил туда на выходные, чтобы поужинать с родителями, а потом поиграть с ними в карты и выпить. Я скучаю по разговорам с отцом. Он… он был единственным человеком, который слушал меня, когда я говорил. Больше таких людей нет.

И Джекоб замолчал. Я чувствовал, что он сказал не все, что хотел, поэтому я стоял молча, смотрел в небо и ждал, когда он договорит. На западе, над куполом церкви появилось два огонька, медленно движущихся навстречу друг к другу. Это были самолеты. На секунду мне показалось, что они вот-вот столкнутся, но они благополучно удалились в темноту. Конечно, это просто обман зрения, ведь на самом деле самолеты разделяли целые мили.

— Отец понял бы, что мы делаем, и поддержал бы нас, — сказал Джекоб. — Он понимал важность и ценность денег. Он говорил, что деньги — это «кровь жизни и основа счастья». — Джекоб повернулся ко мне: — Хэнк, а ты помнишь, как он это говорил?

— Только когда он уже терял ферму.

— А я хорошо помню. Только тогда эти слова казались мне такими простыми, что я никогда не придавал им значения. Знаешь, я ведь только недавно начал понимать их настоящий смысл. Я думал, что он говорил о том, что без денег нельзя купить еду, одежду или нельзя обогреть дом, а на самом деле смысл — совершенно в другом. Отец говорил о том, что без денег нельзя быть счастливым. И теперь я знаю, что он имел в виду. Он говорил о больших деньгах. Он говорил о богатстве.

— Но родители никогда не были богаты, — заметил я.

— Но и счастливы они тоже никогда не были.

— Никогда?

— Нет, особенно папа.

Я попытался вспомнить, когда мой отец был счастлив. Представил, как он смеется, но смеялся он, только когда был пьян. Больше я ничего вспомнить не смог.

— И чем меньше у них оставалось денег, тем печальнее и мрачнее они становились… и это продолжалось до тех пор, пока деньги совсем не закончились… И тогда они убили себя.

Я удивленно посмотрел на Джекоба. Самоубийство моих родителей — это была теория Сары, и я никогда не слышал, чтобы Джекоб говорил об этом.

— Откуда ты знаешь, — ответил я. — Они просто были пьяны. Это был несчастный случай.

Джекоб покачал головой:

— В ночь перед автокатастрофой, мне звонила мама. Она сказала, что просто хотела пожелать мне спокойной ночи. Она была пьяна. Знаешь, мама заставила меня пообещать ей, что когда-нибудь я женюсь и что я не умру в одиночестве, без собственной семьи.

Джекоб замолчал. Я тоже молчал и ждал, что он снова заговорит.

— И? — поторопил я брата, когда пауза слишком уж затянулась.

— А ты разве не понял? Она никогда до этого мне не звонила. Это был первый и единственный раз. Нам всегда звонил только отец. А мама позвонила мне в ту ночь, потому что знала, потому что они уже все решили, и она понимала, что больше никогда меня не увидит. И не услышит.

Я попытался осознать то, что Джекоб сообщил мне. Я изо всех сил старался найти какие-нибудь несоответствия и несовпадения в его рассказе. Нет, я не хотел верить в это.

— Если бы они решили покончить жизнь самоубийством, они бы выбрали другой способ, — сказал я. — Они бы не стали подвергать опасности других людей.

Джекоб покачал головой. Наверное, он уже думал об этом и был готов к такому вопросу.