Еще прежде, чем я встал с кровати, я подумал о том, что только что произошло здесь — это какая-то аномалия, то, чего не должно было быть. Конечно, я ничего не расскажу Саре. Это будет моим секретом… Но как только я подумал об этом, все вдруг снова повторилось, и я опять заплакал. И я снова сел на кровать Джекоба, и по моим щекам текли слезы… Я понимал, что мои слезы ничего не значат, что они никогда не смоют греха с моей души. Я сделал то, что сделал, и теперь уже никто и ничто не могло это изменить. Я должен был признать, свыкнуться и смириться с мыслью о том, что я убил собственного брата. Иначе если я дам волю чувствам, на смену горю придет сожаление, на смену сожалению — раскаяние, а на смену раскаянию — жажда понести наказание и искупить грех. А это отравит мою жизнь, превратит ее в настоящий ад. Так что мне надо постараться взять себя в руки и успокоиться.
Прошло еще несколько минут и я, собравшись с мыслями, встал с кровати и надел куртку. Потом я пошел в ванную, умылся, вернулся в комнату, забрал чемодан и коробку с оставшимся постельным бельем Джекоба и закрыл за собой дверь квартиры.
Я поставил коробки на заднее сиденье. Я не стал убирать их в прицеп, потому что боялся, что они могут выпасть.
Мери Бет был, пожалуй, единственным, кроме меня, существом, которое искренне скорбело по Джекобу. Пес часто скулил, он стал раздражительным и агрессивным. Иногда он даже лаял на нас и скалился, когда мы пытались его кормить.
Сара уже начала беспокоиться за безопасность Аманды. Она боялась, что пес может напасть на малышку, поэтому я решил, что Мери Бет лучше жить на улице. Мы постелили ему подстилку под кустом боярышника во дворе. Там же я поставил его миску. На ночь я пускал собаку в гараж. Однако такая жизнь, кажется, только еще больше разозлила пса. Он теперь целыми днями сидел на снегу перед домом и лаял на детей, проходящих мимо на автобусную остановку, и кидался на почтальона, который каждый день обходил всю улицу. По ночам Мери Бет выл в гараже, и его вой разносился по всей улице. Соседские дети уже даже пустили слух о том, что в нашем доме завелись привидения и что это вовсе не пес воет по ночам, а стонет дух моего покойного брата.
В такой обстановке Аманда тоже стала намного беспокойнее, чем была раньше. Девочка часто без причины кричала, плакала и капризничала. Голос у нее стал еще резче и громче, от ее криков у меня болела голова.
Малышка почему-то стала слишком зависима от матери: она начинала плакать каждый раз, когда не видела Сары, не чувствовала ее прикосновений или не слышала ее голоса. К моему ужасу, кроме Сары, Аманду мог успокоить только плюшевый мишка Джекоба. Как только она слышала мужской голос, который доносился из груди игрушки, она сразу же успокаивалась, замолкала и слушала:
Только так мне удавалось успокоить дочь.
Вскоре после некоторых дебатов я продал фургон Джекоба магазину. Теперь каждый день, когда я приезжал на работу, я видел машину брата, припаркованную у входа в магазин.
Через неделю после того как я освободил квартиру, в которой жил Джекоб, ко мне в офис пришел шериф. Он спросил меня, что я собираюсь делать с ружьем Джекоба.
— Честно говоря, я еще даже не думал об этом, Карл, — ответил я. — Наверное, продам.
Шериф сидел напротив меня. Он был в форме, поверх которой была надета темно-зеленая куртка.
— Я так и подумал, — сказал он. — Я надеялся, что ты предложишь его мне.
— Вы хотите купить ружье?
— Да, — ответил шериф, — я уже давно ищу хорошее охотничье ружье.
Идея того, что ружье Джекоба будет храниться у шерифа, показалась мне крайне небезопасной. Как бы то ни было, я считал ружье неким свидетельством, уликой, и я не хотел, чтобы оно оказалось в полиции. Но разумного и объективного предлога, чтобы отказать шерифу и при этом не вызвать подозрений, не было. Так что мне ничего не оставалось, как согласиться.
— И сколько вы за него дадите? — спросил я.
— Как насчет четырехсот долларов?
Я махнул рукой:
— Ладно, я продам вам его и за триста.
— Эх, Хэнк, нет в тебе коммерческой жилки, — заметил Карл, улыбаясь.
— Я просто не хочу, чтобы вы переплачивали.
— Четыреста долларов — это справедливая цена. Я знаю, сколько стоит оружие.
— Хорошо, но я продам вам ружье за триста долларов.
Карл задумался. Он не собирался переплачивать, и мое предложение ему явно понравилось.
— Завтра утром я завезу его к вам в участок, хорошо? А вы пришлете мне чек после того, как осмотрите оружие и убедитесь, что оно в порядке.
— Хороший план, — сказал шериф.
Потом мы еще немного поговорили о погоде, Саре и ребенке. Но когда Карл уже собрался уходить, он снова заговорил о ружье.
— Ты уверен, что хочешь продать его? — спросил он. — Я бы не хотел давить на тебя, если ты еще не решил.
— Что вы, Карл, мне оно не нужно. Я не охотник.
— Отец никогда не брал тебя на охоту в детстве? — удивленно поинтересовался Карл.
— Нет, — ответил я. — Я даже ни разу не стрелял из ружья.
— Ни разу?
Я покачал головой.
