Никки уныло кивнула и проводила глазами его автомобиль. Возможно, Скип зря так себя изнуряет. Сейчас четверть четвертого — то есть уже через два часа стемнеет. И он будет мотаться по горам в кромешной темноте, что в общем-то не очень безопасно. Однако разве со Скипом поспоришь — совсем одержимый. За то она его и любит.
Семья Эллисонов в этот день не знала покоя. Сперва во время матча Национальной футбольной лиги, потом дважды во время праздничного обеда с индейкой в доме появлялись потенциальные покупатели в сопровождении агентов по продаже недвижимости. Эллисоны сбывали дом в пожарном порядке, по бросовой цене. Дональд каждого из агентов ошарашил хладнокровным заявлением: «Продаю по любой цене и первому, кто согласится». Поэтому ребята бешено суетились и не гнушались работать даже в День благодарения. Дональд отчаянно боялся, как бы во время осмотра двора кто-нибудь не углядел свежий след гигантской ноги. Перед каждым визитом он выбегал проверить, не имеется ли каких сюрпризов в пределах его собственности. Но пуще всего Дональд страшился, что один из пройдошливых агентов потащит потенциальных покупателей любоваться лесом, который начинается прямо за домом. А ну как все они… не вернутся?
Он переселился на плоскую вершину лесистой горы, откуда ему были видны жилища двуножек. Спать он мог и просто под кронами, но он предпочитал устраиваться более удобно: ломал деревья и составлял их в уютное укрытие. Однако в остальное время он был предельно осторожен и старался оставаться невидимкой: закапывал свои экскременты, норовил ступать так, чтобы не оставлять следов, а если ступня отпечатывалась на мягкой почве, не ленился уничтожать след; останки убитых им двуножек он также тщательно прятал. От стариков племени он знал, что двуножки по-своему очень умные и любая неосмотрительность может обернуться против него.
Инстинктивно он следовал заветам старейшин, но его собственный опыт подсказывал другое: двуножки жутко боялись его, а убивать их было легче легкого. Он даже недоумевал, к чему вся эта кропотливая осторожность! Но сила привычки была так велика, что он продолжал скрываться и ночевал только там, куда двуножки ночью никогда не забредали — высоко-высоко и подальше от их жилья.
После того как он полакомился двуножкой из деревянной пещеры, он был сыт два солнца. Остатки туловища и обглоданных рук он надежно схоронил, а ноги носил с собой еще два солнца — как запас еды. Но тот двуножка кончился как раз перед тем, как он перевернул круглолапого твердошкура. Теперь он снова проголодался. Поэтому уже в первых сумерках он двинул вниз — поохотиться.
Жертву долго искать не пришлось.
Почти в самом начале спуска он ощутил в своем сознании близкое движение чужих мыслей.
Это был двуножка. И он был совсем рядом.
