— Вчера ночью убили Мэгги Петерсон. Пришло телеграфное сообщение. Сейчас, наверное, это сообщение попало во все газеты Нью-Йорка.
Поначалу Карл подумал, что это неправда. Мэгги невозможно уничтожить. Но в голосе Аманды отчетливо слышалась тревога, а Грэнвилл знал, что для его бывшей подруги достоверная информация превыше всего. Беспорядочные вопросы теснились в мозгу писателя: «Кто? Почему? И за что?» Затем эгоистичное: «Чем это обернется для меня?» Карл тряхнул головой, отгоняя от себя эту мысль, стараясь думать: «Речь не обо мне. И не о моей работе или книге. Человек умер. О господи, это же убийство!» Когда Грэнвилл обрел наконец дар речи, казалось, что каждое слово дается ему с огромным трудом.
— Где?.. Как?
— В ее собственной квартире. Тело обнаружили сегодня утром. Кто-то размозжил ей голову.
— О господи.
— Полиция говорит, что убийство совершено с особой жестокостью, — продолжила Аманда. — Извини, я думала, тебе уже все известно.
— Кто-то вот так просто проник к ней в дом и убил ее? — спросил Карл.
— Следов взлома не нашли. Думают, что это кто-то из ее знакомых. Может, бывший любовник. Наверняка таких сыщется немало.
Слова повисли в воздухе, Аманда словно пыталась узнать, входит ли Карл в число воздыхателей Мэгги. Грэнвилл ничего не ответил. После затянувшейся паузы Аманда, видимо, или решила, что ответ не важен, или приняла молчание за подтверждение своей догадки.
— Так она купила твой роман? — осведомилась Аманда, понизив голос.
— Да, купила, — сообщил Грэнвилл. — А еще наняла меня, чтобы я написал книгу за…
Неожиданно Карл замолчал.
— О чем, Карл?
— Э-э… политические мемуары.
Смерть Мэгги потрясла Карла, и на какое-то время он забыл об обещании молчать. Но неожиданно писатель понял, что все равно не может говорить о «Гедеоне». Грэнвилл дал Мэгги слово, и то, что ее убили, вовсе не означает, что оно теперь ничего не значит.
— Политика? Она хотела, чтобы ты написал о чем-то, имеющем отношение к политике? Чьи мемуары?
— Да ничьи. Извини, зря я тебе сказал. Вообще-то, об этом никто не должен знать, но я так ошарашен, что не сдержался. На самом деле ничего серьезного.
— У тебя все нормально?
— Просто отлично.
— Я… понимаешь, я все еще переживаю за тебя. Ничего не могу с собой поделать.
— Знаю и очень тебе благодарен.
Еще пару минут они говорили о всякой ерунде. Карлу отчаянно хотелось рассказать Аманде о переменах в своей жизни, о книге, над которой работает, обо всем, что успел узнать. Но нет, нельзя! И не только из-за того, что он дал Мэгги слово. События прошлого года отдалили его от Аманды, мешали быть откровенным. Разговор ни о чем продолжался до тех пор, пока Аманда не завершила его словами:
— Ну ладно, мне нужно работать.
Положив трубку, Карл натянул шорты и футболку и бросился к магазинчику за углом, чтобы купить газеты. Дела обстояли именно так, как сообщила Аманда. В «Дейли ньюс» напечатали фотографию роскошного дома Мэгги на Восточной Шестьдесят третьей улице. Соседи ничего не видели и не слышали. Скорее всего, убийство произошло поздней ночью. «Нью-Йорк таймс» сообщила, что накануне вечером Мэгги Петерсон в числе других авторитетных представителей средств массовой информации присутствовала на официальном обеде в честь премьер-министра Индии. Редактор прекрасно себя чувствовала, но ушла довольно рано, сказав, что у нее много работы. Где Мэгги была и чем занималась в течение нескольких часов после ухода до того, как ее убили, установить не удалось. В газете «Нью-Йорк геральд», которой владел концерн «Апекс», напечатали заявление книгоиздателя Натана Бартоломью. Он писал:
Состояние лорда Линдсея Огмона, владельца империи «Апекс», автор заявления назвал «безутешным».
Карл Грэнвилл чувствовал себя примерно так же.
Для описания его самочувствия подходили и другие слова из газет — «растерянность», «беспокойство». И наконец, «нетерпеливость». Победила нетерпеливость. Именно поэтому Карл, после того как постоял минут двадцать под горячим душем, обдумывая план действий, поднял телефонную трубку и набрал номер.
