Малькова твердила ей, что так жить, как живёт Светлана, нельзя. Но без прежнего азарта твердила, без желания что-то переделать в подруге. Из ласкового обращения “ветка моя корявая” исчезло словечко “моя”. Значит, и Наталья чувствовала трещину. Чувствовала, но всё ещё цеплялась за… За что? За видимость прежней дружбы? Может быть. Иначе бы она не затевала серьёзные разговоры раз в неделю. Неожиданно на последней паре возникала рядом и, подцепив Светлану под локоть, тащила в расположенную недалеко от института забегаловку пить кофе, заедая его выпечкой. На большее денег у них никогда не хватало. По дороге в кафешку, которую Светлана очень скоро принялась числить их с Натальей местом, Малькова в очередной раз заводила разговор, что проа бы уже начать приспосабливаться к жизни, к людям, к принятым в обществе отношениям. Умение мимикрировать заложено в человеке генетически. Зачем же глушить в себе заложенные природой качества? И Светлана тщетно пыталась растолковать Наталье, что от природы у неё тяга к иному.
— Ага, — ухмылялась Наталья. — К высокому и чистому.
— Ну, да, — краснела Светлана. Краснела и ненавидела себя за это.
— Да пойми ты, чудо в перьях, — искренно, но гораздо спокойнее, чем раньше, возмущалась Наталья, — нельзя сейчас так. Во всяком случае, в Москве. На периферии, наверное, пока можно. А в Москве нельзя. Здесь джунгли. Не ешь ты — едят тебя. Не вписываешься в определённые понятия — остаёшься за бортом большой жизни.
Слово “понятия” с некоторого времени вызывало у Светланы отторжение, поскольку прочно ассоциировалось с людьми в малиновых клубных пиджаках, живущих по каким-то там понятиям и без базара.
— Не хочу я никого есть, никуда вписываться, — вспыхивала она, ошибочно полагая, будто у Мальковой на подругу имеются очередные безумные планы. Она подозревала, что сама Наталья уже протаптывала свои тропинки в “джунглях большой жизни”. Малькова теперь часто пропускала занятия. Причём, исчезала одна, без Дрона, без какой-либо компании вообще. И больше не рассказывала подруге, где пропадала и чем занималась. Светлану беспокоило, не связалась ли Малькова с бандюками при деньгах.
— А как ты жить собираешься? После института? — всплёскивала руками Наталья. — Компьютер почти не освоила. Нужных знакомств не завела. Лечь под необходимого человека не можешь. Ты у нас вообще ещё девственница. Артефакт. Восьмое чудо света. Соврать! — и то не способна. Кому ты нужна такая? Тебе прямая дорога на рынок — шмотками торговать. Хотя, нет, проторгуешься. Подумай своей головой, кому ты нужна?
Действительно, кому? Светлана хорошо понимала, о чём ей толкует Малькова, и огорчалась. За Наталью, что та, замечательный, в принципе, человек, но вот погрязла в житейской слякоти. За себя огорчалась, что не может быть иной, как ни старается. За жизнь, которую люди, в погоне за деньгами, благами и положением, превращают в джунгли для себя и других. Это только в дикой природе сильнейший и значит лучший. А среди людей совсем не так. На то они и люди. Иначе зачем человечество трепетно сберегает творчество Петрарки и Шекспира, Моцарта и Бетховена, Рафаэля и Врубеля? Что же теперь, всем в зверей превращаться? Ничего не понимала Светлана. Опять путалась в размышлениях. А тут ещё этот… Которого выделила из группы новеньких сразу. Узколицый, худощавый, высокий. С пронзительно-насмешливыми глазами. Он не понравился ей больше всех. Оттого и выделила сразу. Не понравился за свободу поведения, свободу мысли, за небрежность, с какой относился к окружающему миру.
Светлана не баловалась сигаретами и потому в перерывах между парами не неслась на улицу вместе с другими покурить. Потому и не знала, как проходил процесс притирки новеньких. Заметила только — очень быстро они в коллектив вписались. Уже начали свои правила устанавливать, давно сложившиеся нормы корректировать. И народ вокруг них вился комариным роем, заглядывая в рот. Вот она за четыре с лишним года, как ни старалась, так и не стала своей. А эти за три недели управились. И теперь вообще лидировали. Светлана внимательно к ним присматривалась: что они делают, как, о чём говорят с окружающими. Ей хотелось понять секрет обаяния четвёрки новеньких. Особенно секрет узколицего, тянущего за собой остальную тройку.
— На перекуры ходи, — словно бы ненароком посоветовала однажды Малькова, проследив за направленностью взгляда подруги. Она давно заметила у Светланы растущий интерес к новеньким. Но поняла его по-другому. Может, из-за своеобразной трактовки и молчала раньше. Она, хоть и прогуливала часть занятий, осведомлена была о всех делах в институте лучше Светланы.
— Зачем на перекуры, если я не курю? — удивилась Светлана.
— Чтобы быть ближе к объекту твоего повышенного внимания, — хмыкнула Малькова, крутя головой. Она совершенно определённо выискивала глазами Дрона.
