На противоположном берегу появились кавалеристы и, придерживая коней, начали спускаться к реке.
– Это, наверное, тот, которого мы ночью уже раз встречали, – сказал Густлик. – Кухмистр Кобита…
– Задал бы тебе жару вахмистр Калита, если бы услыхал, что ты про него сейчас сказал. – Кос, кивнув головой, добавил не без насмешки: – Опять улан опоздал.
Пока они так разговаривали, солдаты, не дожидаясь приказа, стали наводить порядок во дворе фольварка – перевязывать раненых, собирать разбросанное снаряжение, готовить подводы в дорогу, запрягая в них коней, которых выпрягли на время боя. Со стороны стерни возвращались два солдата, согнувшиеся под тяжестью трофейного оружия. Каждый нес по нескольку автоматов, дерюжные сумки с запасными магазинами и связки гранат. Самый низкорослый, словно пса на поводке, волочил за собой ручной пулемет.
– У немца им было бы что курить, – сказал Вихура, который вылез из танка и стоял около башни, обхватив руками еще теплый ствол пушки.
– Кому? – заинтересовался плютоновый.
– Вашим. Вот этим, что железки тащат. Так, на первый взгляд, сигарет на сто будет.
– У тебя голова не болит? – спросил Густлик.
– Нет. А с чего?
– А с того, что глупости мелешь. Кто к пороху не привык, тому один запах его голову мутит…
– Это, может, тебе мутит! – разозлился капрал и достал из нагрудного кармана большой пожелтевший лист. – Читать умеешь?
Кос, Елень и плютоновый с обоза склонились над листовкой, озаглавленной «Бойтеваффен», что в переводе с немецкого означало: «Трофейное оружие». Эту бумажку немецкое командование предназначало для своих солдат. Из нее следовало, что каждый, кто сдаст трофейную винтовку или автомат, получит пять сигарет; за ручной пулемет – десять, за тяжелый миномет – двадцать. Ценник касался и еще более тяжелого оружия, включая и ракетную установку, известную под названием «катюша» (сто сигарет), а также самоходные установки и танки.
– Тэ-фирувддрайсиг, – прочитал вслух Густлик, – фирциг флашен спиритуозед… – Ты бы хотел, антихрист, танк «тридцать четыре» за сорок бутылок водки продать? – спросил он и, не дожидаясь ответа, замахнулся рукой.
Капрал едва успел отскочить по другую сторону орудия, заслонив голову рукой.
– Оставь, – придержал Кос Еленя и строго опросил Вихуру: – Где ты это нашел?
– В сарае, где машину ставил.
– Выбрось.
– Зачем? Мне такой порядок подходит. Чего солдату задарма носить?
– Ты, дурило, не разумеешь разве, что они такой орднунг придумали теперь, когда не то что трофейное, а и свое оружие в кусты закидывают и едва портки на себе придерживают? – вмешался Елень.
– Ну ладно, выкину, нечего меня учить. – Он разорвал листок пополам.
– Так лучше, – рассмеялся плютоновый. – Бумага никчемная, даже на курево не годится… Ну, мне пора. – Он спрыгнул на землю и пошел к своему обозу.
– Как они отъедут, – тихо сказал Вихура, – нужно посмотреть, что там, за свежей кладкой. Взять лом да развалить…
Густлик протянул руку, снял у него с головы шлемофон и показал в угол двора. Между кирпичной стеной и сараем на свежезасыпанной могиле двух солдат был поставлен крест, сбитый из штакетника.
– Едем на место, – приказал Кос.
Вихура пожал плечами и, не сказав ни слова, полез в люк.
Танк отъехал с боевой позиции под яблоней, задним ходом двинулся в тень к стене риги.
Когда мотор выключили и над двором утих его рокот, Черешняк въехал верхом на коне без седла.
– Ну как? – спросил его плютоновый.
– Семнадцать убитых коров, не считая моей, – печально ответил Томаш, спрыгивая на землю с потного мерина. – Да и осколками покалечено много.
– Не горюй. Приведу тебе не хуже той.
Томаш на широко расставленных ногах стоял рядом с конем, опершись плечом о шею животного, и, перебирая пальцами гриву, со слезами в голосе говорил:
– Я понимаю, что к людям они жалости не имеют, но чем же скотина виновата? Из минометов по коровам бьют…
– Что мы отобрали – то наше. А то бы они, изверги, уничтожили все, если б смогли.
Застучали копыта по брусчатке улицы. К фольварку рысью приближался покрытый пылью победный эскадрон. Его вел Калита, следом за ним ехал Саакашвили с саблей на боку. Один подкрутил, другой пригладил усы. Оба одновременно спрыгнули с коней, а вахмистр поздоровался с подошедшим Косом и командиром обоза.
– Порубили мы тех, что из-под вашего ствола убежали. Немного осталось. – Вахмистр показал на восьмерых пленных, которых уланы как раз вводили во двор.
Шарик, который помогал их конвоировать, подбежал к Янеку, заскулил и замолчал, почувствовав прикосновение руки хозяина.
Три командира направились к пленным десантникам. За ними Томаш, Вихура с Лидкой, а в конце Григорий рядом с Еленем, который недовольно ворчал:
– Что за железку прицепил к боку? Сними ее!
