Немцы стояли в две шеренги, понурые, но с видом непокорным. На правом фланге – офицер, рядом с ним – лесничий, сзади за лесничим – фельдфебель с лицом в синих крапинках от пороха. Долгое время длилось молчание, оно становилось все более тяжелым и злобным. Нараставшая годами враждебность, кровь и обида разделяли этих людей с окаменевшими лицами, стоявших друг против друга. Страх и усталость больше всего исказили лицо лесничего. Гнев легче всего было заметить на лице Томаша, который тяжело дышал, то сжимая, то разжимая кулаки.
– Ночью они посветили пожаром, показали дорогу, – объяснил Калита.
– И потом уже мы по свежим следам… Интересно, что они тут искали, что среди бела дня в атаку пошли?
Янек снял планшетку, висевшую на боку у офицера, заглянул в нее.
– Он сумел выбросить карту или уничтожить, – произнес Кос, а потом по-немецки обратился к пленным: – Вас зухтен ир хир? 21 Вопрос он задал спокойно, но твердо. Пленные не отвечали. Даже не пошевельнулись, будто не слышали этих слов. Янек ждал, по очереди глядел на их лица и вдруг показал на лесничего.
– Ты.
Тот вздрогнул, побледнел и, захваченный врасплох, медленно заговорил по-немецки:
– Унтер дер эрде ист хир… 22 Глухо охнув, лесничий неожиданно переломился в пояснице, ноги у него подкосились, и он рухнул вниз лицом на землю. В спине под седьмым ребром у него торчал вогнанный по самую рукоятку десантный нож. Зеленый мундир быстро темнел от крови. Кос вытащил пистолет и, направив на остальных пленных дуло, перевернул лесничего на бок.
– Готов. Этот, в крапинках, прямо в сердце его ударил, – сказал он, глядя на напрягшегося, чуть пригнувшегося фельдфебеля, ожидавшего выстрела из пистолета.
– Осрамили вы меня, – обратился вахмистр к своим. – Вас, как детей, можно обмануть. А ну еще раз обыскать и все, до последней крошки, вывернуть…
Десантники без приказа подняли вверх руки, а два улана подбежали к ним выворачивать карманы. Все, что находили, они бросали на плащ-палатку, расстеленную на земле перед пленными.
Среди перочинных ножей, тряпок, перевязочных пакетов, сигарет и спичек блеснуло золото. Плютоновый наклонился, поднял крестик и с неподвижным лицом показал другим:
– Этот крест мой отец на шее носил.
– Не успели мы… – объяснил вахмистр. – Его сторожка догорала, – показал он на убитого лесничего. – Мы опоздали, наверно, на полчаса…
Томаш, все время стоявший молча, глухо охнул, словно в нем что-то оборвалось, и внезапно бросился на десантников. Размахивая обеими руками, он свалил на землю фельдфебеля и капитана, прежде чем те успели заслониться.
– Что ты делаешь? – закричал Григорий.
– Рядовой Черешняк! – крикнул Янек.
Густлик вышел вперед, схватил его за руку.
– Стой!
Тот, словно помешанный, вырвался от Густлика и, ударив кулаком в челюсть еще одного десантника, сбил и этого с ног.
– Черт! – выругался Густлик и, перерезав Черешняку дорогу, дал ему тумака в живот. – Нельзя, – говорил он, держа его за плечи, чтобы тот не упал после такого удара.
– Новый солдат, – попытался объяснить Кос. – Всего четвертый день в экипаже.
– Гм, новый, непосредственный, – сказал вахмистр. – Я бы его наказал, посадил бы на хлеб и воду, а потом представил бы к званию. Ничего, что он их немного того… Вечером в штабе армии они будут поразговорчивей.
– Сегодня вечером?
– Это отсюда недалеко. – Командир эскадрона кивнул головой, глядя не без удовольствия, как медленно поднимаются с земли побитые десантники и как фельдфебель размазывает по своей бандитской роже кровь, текущую из носа.
– Нам тоже в ту сторону. Можем вместе ехать. Посадим их в грузовик.
– Согласен. Только сначала коней надо напоить, и трогаться можно будет.
Вахмистр отошел к Колодцу, а Кос остановился около плютонового, который не отводил взгляда от отцовского крестика, держа его на ладони.
– Мы поехали.
– Поезжайте, – ответил солдат, словно выйдя из оцепенения, и подал руку Янеку.
– Возьмете этого пацаненка?
– А где он? Франек! – позвал он. – Я говорил, что не могу…
Из-под брезентового навеса одной из подвод высунулась светловолосая голова парнишки.
– Я тут.
– Где этот маленький немец?
– Тут, – ответил Франек. – Он со мной будет спать и с конями управиться поможет.
– Ну хорошо. – Плютоновый улыбнулся. – Пускай остается.
Минуту спустя казалось, что он и Кос вот-вот обнимутся, но оба были слишком молоды, чтобы не смутиться, поэтому отдали друг другу честь и каждый пошел в свою сторону.
– Строиться к маршу! – крикнул плютоновый.
Около танка, на досках, положенных у стены риги, корчился Черешняк, держась руками за живот. Григорий, опершийся о лобовую броню, Густлик, стоящий около башни, и Лидка, которая сидела у открытой дверцы кабины грузовика, – все слушали Вихуру. Шофер копался в моторе и одновременно рассказывал:
– …Только всего этого мало. Представьте себе, что ночью он меня сменяет на посту и начинает заливать, как он около Шварцер Форст переплыл речку и перерезал кабель и потому фрицы не смогли взорвать заминированный мост. Я ему сказал, чтобы он своей бабушке рассказал, когда вернется в деревню…
