– С удовольствием, – обрадовался конструктор и первым протиснулся в узкую щель, ведущую из бункера.
Капитан слегка коснулся рукой плеча эсэсовца и тихо спросил:
– Что нового в положении на Одере?
– Дела не так уж плохи, Клосс, – ответил тот. – Бои идут на первой и второй позициях. Третьей им не прорвать без ввода танковых соединений.
– Прямо против Берлина…
– Они увязнут на Зееловских высотах и на Альте-Одер, – заверил бригаденфюрер, подталкивая капитана к выходу. – Русские или поляки могут защищать свой дом с упорством цепной собаки, но у них в груди совсем не рыцарские сердца, которые вели далеко на восток отряды Вихмана, Альбрехта Медведя и Генриха Льва.
Обед был скромен. В пустующей комнате, недалеко от укрепленной батареи, за столом, обитым клеенкой, гости ели жареное мясо на жестяных тарелках. В спиртном недостатка не было: бутылки привезли с собой. Подвыпивший конструктор теперь громче, чем хотелось слушавшим, объяснял преимущество своих снарядов:
– Вращательное движение, вызванное нарезным стволом, в значительной мере уменьшало пробивную силу кумулятивного снаряда, уменьшая скорость струи газа с десяти километров в секунду до величины… Невращающийся снаряд стабилизируется вращающимся пояском на неподвижном корпусе…
– Конструктивные особенности являются государственной тайной, – холодно заметил Клосс.
– Ты прав, Ганс, – согласился инженер. Он допил свою рюмку, налил следующую и поднялся с места, побледневший от обильной пищи и большого количества выпитого вина.
– Вы знаете, как называется наше самое мощное чудо-оружие? Наш чудо-фюрер. – Он чокнулся с сидевшим напротив эсэсовцем.
Оба военных едва коснулись губами своих рюмок. Не время было для хвалебных речей. Возвеличивание фюрера до гения звучало как должное там, в Варшаве, в Париже или под Москвой, но здесь, в Кандлице, почти на подступах к Берлину…
Шарфюрер Верт незаметно вошел, наклонился над ухом своего начальника и о чем-то вполголоса доложил.
– И все они здесь? – спросил начальник.
– Так точно, герр бригаденфюрер, – ответил адъютант.
– Господа, – с улыбкой начал эсэсовец, – у меня для вас есть приятная неожиданность: перед нашими пушками стоит не только исправный Т-34 с нестандартной пушкой, но и весь его экипаж. Танк был захвачен сегодня утром у Одера.
– Экипаж? – удивился конструктор.
– Да. Я приказал, чтобы танк был со всем оборудованием, чтобы ничего не демонтировали, а они прислали со всем экипажем, – смеялся он, вставая из-за стола.
– За работу, господа!
Набросив плащи на плечи, они вышли. Слева под весенним солнцем поблескивал бункер с узкими темными щелями. Справа от него, в неглубоких окопах, зеленели на позиции два противотанковых орудия. Около них стояли навытяжку артиллеристы и отслуживший свое, с протезом вместо ноги, офицер, руководивший опытными стрельбами.
И тут же стоял покрытый пылью танк с надписью на броне – «Рыжий» и его экипаж, без головных уборов и ремней, в обмундировании, которое свидетельствовало о недавнем бое. У рядового под глазом был огромный синяк, а на щеке брюнета, кожаная замасленная куртка которого выдавала механика, кровоточила рана.
– О, да это же поляки, – удивился бригаденфюрер.
Тень пробежала по лицу капитана, дрогнули мускулы на щеках. Он окинул взглядом лица солдат и спокойно сказал:
– Никакой разницы, это такой же танк, как и остальные.
– Храбрые поляки под Берлином, – удивлялся эсэсовец, рассматривая пленных. – Немыслимо. Какая-то чепуха.
Он замолчал, прошел еще два раза вдоль короткой шеренги, взвешивая решение, и приказал:
– Боеприпасы из танка выбросить, все до единого снаряда и патрона. Где ремни и головные уборы? Верните их. Я хочу с ними поговорить как с солдатами…
Артиллеристы бросились выгружать боеприпасы, один из них принес недостающее обмундирование. Эсэсовец взял конфедератку ротмистра и, держа ее в вытянутой руке, подал танкистам.
Те стояли неподвижно, исподлобья глядя на немца.
– Кто из вас говорит по-немецки?
– Я, – ответил Кос.
– Каждый враг, который пересек немецкую границу, будет уничтожен, но я хочу дать вам возможность, если вы мужчины…
Томаш закачался и оперся о плечо Саакашвили. Затем надел конфедератку и, застегивая ремень, с ненавистью посмотрел на эсэсовца, облаченного в черную форму. Он ничего не понял, моргал опухшим подбитым глазом, чтобы лучше видеть, и старался глубже дышать, едва сдерживая нарастающую в желудке тошноту.
– Переведи! – закончил бригаденфюрер.
Он отошел на два шага и с видом победителя посмотрел на конструктора и Клосса, а потом тихо добавил: – Это будет хорошая шутка.
– Да, но я считаю, было бы лучше… – начал капитан и, наклонившись к самому уху эсэсовца, закончил свое предложение шепотом.
– Он обещает… – начал Янек, обращаясь к экипажу.
– Не верю ни одному его слову, – буркнул Густлик.
– Подожди, я должен им объяснить, – предложил Кос. – Он обещает, что, если один из нас доведет танк с расстояния тысячи метров до ста от этих орудий, мы будем свободны.
– Как это? – удивился Томаш.
– Он утверждает, что нас перебросят за линию фронта.
