– Давай. В самом центре, откуда Гитлер командует.
– Разведчики, становись! Смирно!
Без спешки и суеты отряд молниеносно построился в колонну по четыре. В ней не нашлось бы двух гимнастерок одинакового цвета, одинаково выгоревших на солнце, двух пилоток, одинаково надвинутых на лоб, двух похожих лиц, и тем не менее с первого взгляда можно было понять, что этот отряд, связанный невидимыми нитями, крепче, чем любая семья.
– Шагом марш! – подал команду старшина Черноусов.
Танкисты с минуту наблюдали, как колонна, отпечатав три шага, мерно заколыхалась в марше и влилась в человеческий поток, текущий по шоссе, а потом поднялись по лестнице на второй этаж. Саакашвили, заметив, что у Коса грустное лицо, взял его под руку:
– Ты же не нарочно с гранатой. А что Маруся в госпитале, оно и лучше. На фронт вернется, а фронта и нет.
– Как это нет? – удивился Густлик.
– А так. Заседают за столом все союзники вместе. Фронта нет, никто никого не убивает.
С улицы донесся низкий рокот дизельного мотора и характерный лязг гусениц. Саакашвили оглянулся, собираясь было вернуться и посмотреть, что там, но в этот момент Шарик вдруг рявкнул и прыгнул вперед, распахнув дверь передними лапами. Подгоняемый любопытством, Кос перемахнул две оставшиеся ступеньки и остановился в дверях как вкопанный. Григорий и Густлик налетели на него, застыли на месте и с удивлением наблюдали, как по полу перекатывается сплетенный клубок рук и ног. Шарик приготовился прыгнуть.
– Стоять, – приказал ему Янек и тут же скомандовал друзьям: – Хватай обоих!
Они бросились вперед, растащили борющихся. Густлик схватил Томаша и зажал его двойным нельсоном, а Кос и Саакашвили удерживали незнакомого солдата. Стройный, в ладно пригнанном комбинезоне, он не вырывался, только тяжело дышал и облизывал языком рассеченную губу.
– В чем дело? – спросил Янек Томаша.
– Консервы хотел украсть.
Незнакомец пожал плечами.
– Могу вам своих добавить, если вам есть нечего, – произнес он высоким звучным голосом. – Пустите, я же не убегу. – Он повернулся к Косу. – И собаку придержите, а то бросится. Я хотел часы подвести, они спешат на шесть часов. – Он указал на висевшие посреди стены часы с кукушкой, которые все еще тикали со скоростью экспресса.
Густлик отпустил Черешняка. Тот, хромая, подошел к стене, открыл дверцы и вытащил из гудящего ящика спрятанную там жестянку с консервами.
– Ишь ты, как раз эти понадобилось ему подводить. Мало тут других,
– ворчал он, потирая руку.
Саакашвили и Кос тоже отпустили своего пленника.
– Хотелось бы узнать, – вызывающе спросил Янек, – кому какое дело до наших часов?
– Я все-таки не чужой, – ответил тот.
Он поднял с пола фуражку с целлулоидовыми очками над козырьком, надел ее набекрень. Потом, массируя кисть и помахивая затекшей рукой, пояснил:
– Нам приказано взаимодействовать.
Он встал по стойке «смирно», щелкнул каблуками и протянул для пожатия руку. И когда, после секундного раздумья, Кос подал ему свою, представился:
– Подхорунжий Даниель Лажевский.
– Сержант Ян Кос.
«Ку-ку», – подтвердила деревянная кукушка на стене.
– А если короче, то меня зовут просто Магнето.
– А меня – просто Янек. Откуда тебе известно о взаимодействии?
– Старик хочет до подхода главных сил захватить мост на канале.
Часы, спешившие на шесть часов и пятнадцать минут, пробили пять, и с последним ударом, как всегда пунктуальный, в комнату вошел генерал. А за ним, в черном танкистском комбинезоне, коренастый офицер, смуглолицый, с бравым чубом, отливающим синевой, как вороново крыло.
– Вижу, с командиром мотоциклистов вы уже познакомились.
– Так точно, и даже близко, – ответил подхорунжий, искоса взглянув на Томаша.
– А это поручник Козуб, командир передового отряда.
Кос инстинктивно сделал полшага навстречу, чуть поднял правую руку, чтобы поздороваться, но чернявый, слегка прищурив карие глаза, внимательно осматривал экипаж «Рыжего».
– Гражданин генерал, – начал Кос, – в Крейцбурге…
– Тебе уж успели сказать? – с деланной ворчливостью спросил генерал. – Не в самом городе, а южнее – бетонный мост. – На гладильной доске он расстелил карту, придавил один ее угол остывшим утюгом.
– Разрешите доложить? – снова вмешался Кос.
– Горит? – Генерал недовольно сдвинул брови и взглянул на часы. – Говори.
– Заключенный из концлагеря при заводе боеприпасов в Крейцбурге сообщил, что охранники получили приказ уничтожить их всех до освобождения. Если бы упредить эсэсовцев, то подпольная организация лагеря ударила бы с тыла.
– Где он?
– В госпитале. Ранен и совсем отощал…
– Поляк?
– Немец.
– А почему эсэсовцы собираются тянуть до последней минуты?
– Завод выпускает бронебойные снаряды повышенной мощности. Четыре тысячи узников. Он принес подробный план. – Янек протянул вынутую из кармана тряпицу величиной с носовой платок, покрытую мелкими значками.
Генерал в раздумье рассматривал ее, потом разгладил ладонью лист карты и, чтобы ровнее лежал, придавил его с другого края парадной фуражкой ротмистра.
Окованный козырек лег полукругом на Шпрее, а орел повис прямо над черным пятном громадного города.
