– А тот, в углу, пистолет прятал. Кому предназначались эти пули?
– Говорил тебе: дай ему в зубы.
Из-за угла, из того самого переулка, где они недавно играли в футбол консервной банкой, выкатился черный кружок и покатился по асфальту улицы. Ударившись о бровку тротуара, он разбился на мелкие части. За ним катились другие. Шарик тявкнул, побежал и, подпрыгивая, пытался хватать кружки зубами – второй, третий, четвертый.
Кос, свернув в переулок, увидел Саакашвили и Еленя, сидящих в дверях магазина патефонов. Рядом с ними на пороге лежали две высокие стопки грампластинок. Они брали их по одной, аккуратно вынимали из конвертов и движением искусных игроков в кегли пускали вниз по асфальту. Танкисты были так увлечены этим занятием, что только в последнюю минуту заметили подходящего командира.
– Зачем бьете?
– Да здесь одни марши, – объяснил застигнутый врасплох Густлик. – А они теперь ни к чему.
– Перестаньте. Нашли забаву!
– Хотите по глоточку? Холодненькое. – Лажевский протянул им кружку пенящегося пива.
– Нет, – категорически отказался Густлик.
– Нет, – повторил Григорий, облизывая губы и проглатывая слюну.
– Мы вот, Янек, навстречу вам вышли, – начал Елень, – сказать хотели, что теперь ни капли в рот не возьмем.
В начищенных сапогах, со сверкающими бляхами на ремнях, они стояли по стойке «смирно».
– Ни капли? Никогда? – Кос прищурил глаза.
– Никогда, – подтвердил грузин.
– Разве уж какой холерный случай подвернется… – внес поправку Елень.
– Кажется, сейчас подвернется такой случай, – сказал Кос, заметив гостей, и быстро зашагал в сторону танка.
К заправочной станции подъехали три грузовика. К последнему был прицеплен фургончик с гордо торчащим французским флагом и надписью на борту «В Париж».
– Привет, союзники! – закричал водитель с льняными волосами, вылезая из кабины первого грузовика. – Заправиться бензинчиком дадите?
– Откуда и куда едете, ребята? – спросил Кос.
– А ты кто такой – вопросы задавать?
– Командир, – объяснил Густлик. – Он имеет право спрашивать.
– Да, командир, – подтвердил Григорий.
– Вашим артиллеристам снаряды возили.
– Стодвадцатидвухмиллиметровые гаубицы?
– Точно.
– Где стоят?
– Как в Шпандау за поперечное шоссе проедешь, так сразу слева…
– А теперь куда?
– На тот берег Одера.
– Через Ритцен?
– Да.
Чтобы не терять времени, русский, не прерывая разговора, вставил конец шланга в горловину бака. Вихура качал насос.
– Заберете с собой девушку?
– Красивая?
– Пусть тебя это не волнует, – вмешался Елень. – Пощупай. – Он согнул руку, напрягая мускулы. – Мою девушку повезешь, понял?
Саакашвили привел Гонорату. Она с любопытством посмотрела на молодого симпатичного шофера с грузовика, а затем отвернулась, делая вид, будто плачет.
– Мало того, что к немцу, – всхлипывая, жаловалась она, – так еще и большевики меня повезут.
– Девушка, что с вами? – растерялся водитель. – Довезем, честное комсомольское, довезем.
– Хватит! – крикнул Янек. Бак был уже полный, красноармеец этого не замечал, а Вихура продолжал качать, и бензин лился через край.
– Что он сказал? – допытывалась Гонората.
– Сказал, что, ей-богу, довезет, – перевел Густлик с русского на польский.
Из фургончика, прицепленного к последнему грузовику, выглянула заспанная физиономия долговязого француза, видимо только что проснувшегося. Он протер глаза, все еще не веря, что это не сон. Наконец соскочил на землю и подошел к стоящему недалеко от грузовика Вихуре.
– Бонжур, это вы?
– Мы, – ответил капрал. – Не в ту сторону вас везут.
– О ля-ля, а нам в Париж!
И он, и его два спутника очень расстроились, узнав, что они случайно перепутали дорогу. Торопясь, они начали отвязывать свой фургончик и наконец откатили его на обочину.
– Попробуйте, – угостил их Лажевский кружкой пива, которую он все это время терпеливо держал в руке.
– Бон, – оценил длинный, жадно выпив половину.
– Бирштубе, пивная, – показал рукой Магнето. – Но возьмите с собой на всякий случай эту игрушку. – И он протянул французу отобранный у немца пистолет.
– Нон. Жамэ. Ну не сом па сольда. Вив ля пэ! – заулыбался длинный, объясняя, что никогда-никогда он не возьмет в руки оружие, что они не солдаты и что да здравствует мир.
– Трогаем! – подал команду Кос.
– Давай! – поддакнул Лажевский.
Двигатели заработали почти одновременно. Экипаж танка и мотоциклисты заняли свои места. И только Густлик стоял еще у советского грузовика и разговаривал о чем-то с уже усевшейся в кабине Гоноратой. Они долго жали друг другу руки, потом неловко поцеловались.
Советские грузовики двинулись на восток, а мотоциклы и танк – в противоположную сторону, свернув затем на юг.
Трое французов все еще стояли около своего фургончика. Они смеялись и громко перешучивались. Затем длинный показал рукой на запад и впрягся в фургончик. Двое его друзей, взявшись за задние колеса, не пускали его.
Еще минуту они стояли, а затем, выяснив окончательное мнение, сделали небольшой крюк и свернули на улицу, сбегающую вниз. Фургончик, как они его ни удерживали, все быстрее катился как раз в ту сторону, где на металлической вывеске виднелась золотистая надпись: «Бирштубе».
