Из тени выскочил Вихура, быстро бросил в машину три чемодана и сундучок, усадил между ними Гонорату, а сам сел за руль и вполголоса скомандовал:
– Первая скорость.
Машина послушно тронулась с места, набрала скорость, выехала на улицу, свернула за угол. Из-за машины вынырнул запыхавшийся Густлик.
– Ух! Сможешь теперь зажигание включить? – спросил он Вихуру и сел рядом с ним.
– Ключ подходит, – обрадовал его Франек.
Мотор завелся сразу. Они выехали на шоссе. Позади них в небо взлетела прощальная ракета обер-ефрейтора Кугеля.
– Действительно, порядочный человек, – отозвался о нем Франек.
– А мы вот не порядочные, – со злостью буркнул Густлик. – Черт знает что! У своих красть!
– Одолжить, – поправил его Вихура.
Они выехали между домов на шоссе, обсаженное фруктовыми деревьями. Ярко светила луна.
– Что-то там давит, – сказал силезец. Он встал, приподнял сиденье и вытащил из-под него номерной знак. – Смотри-ка, Вихура, – вроде наш…
– Факт, – подтвердил капрал.
Съехав на обочину, он затормозил, выскочил из машины и осмотрел капот.
– Иди сюда, – позвал он Густлика. – Смотри-ка, – показал он ему вмятину на бампере, которую они получили, наскочив на столбик сразу за перекрестком. – Собственную машину угнали!
– Колдовство какое-то, – удивился Елень, садясь в машину и поплотнее укутывая в одеяло сладко спящую Гонорату.
– А что тут удивительного? – пожал плечами Вихура, включая первую скорость. – Нормально, как и должно быть между соседями, – философствовал он. – В итоге то на то и выходит: сколько было машин у нас и у них, столько и осталось.
Они быстрее поехали по пустынному шоссе, чтобы успеть к выступлению армии на юг, на землю у Нисы Лужицкой, которая снова стала польской.
Они вернулись с Гоноратой вовремя. Вначале казалось, что никто не заметил этого похода за нареченной Густлика, но когда танковые части вслед за пехотой двинулись к Лужице, генерал задержал экипаж «Рыжего».
– Останетесь здесь еще два-три дня. За это время вы, подпоручник Кос, оформите все формальности, связанные с личной жизнью членов экипажа.
– Может… – начал Кос.
– Никаких «может», – отрезал генерал. – Я хочу иметь танк, а не туристический домик для одной семьи на гусеницах. У Вихуры в наказание я отобрал автомашину. Он поедет с вами как пулеметчик и помощник Саакашвили.
– И так одно место свободно, ведь Томаш не вернулся.
– Поедете вчетвером. Черешняку заместитель командующего армией дал в Варшаве двухнедельный отпуск, чтобы смог навестить родителей. Вернется сразу в Лужицу.
– Хитер этот Томаш, – проворчал Густлик, когда отошел командир.
– Тебе бы его хитрость, – ответил ему Янек. – До осени будем теперь по инстанциям бегать, пока Гонората солдатом станет.
Формальности были действительно канительные, потому что у всех штабных писарей после окончания войны в голове что-то окончательно перевернулось и их приходилось буквально припирать к стенке, чтобы они выписали очередную нужную бумажку.
Экипаж ходил в полном составе, и там, где не помогало ни офицерское звание Янека, ни просьба Григория, Густлик хватал упорного за руку и, сдавливая ее, не спеша произносил:
– Если бы вы нам это написали, я был бы рад.
Лишь в конце третьего дня Гонората стала военнослужащей – рядовым санитарного батальона, – приданной в помощь Марусе, которая руководила отделением армейского полевого госпиталя. Когда новая санитарка прибыла на место, Маруся, пользуясь случаем, слово за словом объяснила Янеку смысл своего письма и в конце добавила:
– Все нужно бы начать сначала, но нас разделили бы километры, дни и месяцы, может, даже и годы…
Они упросили Лидку подойти к окну. Спрятавшись в нише, она произнесла:
– Я здесь… Добрый день.
– Выздоравливай поскорее, – первым заговорил Янек, – и возвращайся к нам. Спасибо тебе, Лидка.
– Если хочешь, в танке у нас есть место: Томек в отпуске, – предложил Густлик.
Григорий так и не нашелся, что сказать, хотя высказать нужно было так много важного.
Только когда они отходили и Григорий обернулся, за окном мелькнули худое лицо и белый платочек на голове. Он сделал вид, что ничего не заметил, боясь, что девушке будет неприятно.
На четвертый день двинулись чуть свет, потому что на ночь хотели остановиться у капитана Павлова в городе, комендантом которого он был назначен. В полдень, не останавливаясь, закусили хлебом с консервами и помчались дальше, сменяя Григория за рычагами управления каждый час, чтобы тот мог немного размяться.
– Иван нам, наверное, такой ужин сообразит! – уверял всех Григорий.
– Он обещал мне показать, как считать на логарифмической линейке, – вспомнил Янек.
«Рыжий» несся по шоссе, залитому солнцем, обсаженному с обеих сторон фруктовыми деревьями. Кроме Григория, который снова вел машину, все сидели на башне, с нетерпением вглядываясь вперед.
– Вон за той горкой, – сказал наконец Кос, взглянув на карту.
