Через минуту оба провода кабеля были оголены. Павлов присоединил к ним контакты амперметра. Щелчок переключателя прозвучал резко, как выстрел. Стрелка дрогнула, но лишь от легкого толчка. Еще щелчок, еще… Стрелка неподвижно застыла на нуле…
Павлов отсоединил контакты, продолжая насвистывать, и наклонившийся над ним Густлик, вытирая пот со лба, подал ему ножницы. Перерезанный провод начал извиваться, как раненая змея.
– Вперед! – прозвучала команда.
Танк выехал из ворот на небольшой круглый двор. Башня медленно сделала полный оборот. Перископы внимательно обследовали форт.
– С машины, – приказал Янек. – Густлик, к орудию.
– Осталось двадцать семь минут, – сказал Павлов. – Если судьба нам не поможет…
– Судьба или Шарик, – перебил его Янек и, достав из кармана пилотку немецкого майора, дал Шарику понюхать.
Саакашвили и Вихура тем временем подошли к металлическим, покрашенным масляной краской воротам – их несколько зеленело в стене форта. Скрипнули петли тяжелых створок. Внутри танкисты увидели сотни, а может, тысячи наставленных под самый потолок ящиков с тротилом.
Саакашвили протиснулся по узкому проходу в середину, посветил фонариком. За первым казематом находились второй и третий склады, также набитые взрывчаткой до самого верха. Григорию стало страшно, он вернулся и, учащенно дыша, сказал Вихуре:
– Там еще раз в сто больше, чем здесь…
– Что ты волнуешься? – перебил его Вихура. – На нас с тобой по четверть кило – и то много. Тысяча или сто тысяч тонн здесь, это все равно.
– Ищи, Шарик, – подталкивал Янек овчарку.
Собака обежала склад, обнюхав ящики, и вернулась.
– Не было здесь этой сволочи? Не было?
Шарик пролаял, что должно было означать, что нет, не уловил он запаха, шедшего от немецкой пилотки.
– Ты думаешь, что сам майор закладывал детонатор? – спросил Вихура.
– Он себе руку повредил. Думаю, что когда устанавливал взрыватель.
– А если нет? Он мог иметь помощников. Одни простыни вывесили, но были и такие, которые собственной головы, набитой Гитлером бешенством и злобой, не жалели.
– Не морочь голову. Нужно было остаться.
– Тут сто таких складов, как этот, – заговорил Григорий.
– Тебе бы пришлось обследовать каждый за пятнадцать секунд, чтобы найти взрыватель, и осталось бы две минуты на разминирование.
– Янек! – крикнул Павлов, который до этого не отходил от танка, а внимательно изучал двор форта.
– Я! – Кос подбежал вместе с Шариком.
– Немцы любят порядок и запасы…
– Да. По-ихнему орднунг и форрэтэ… – подтвердил Кос.
– Думаешь, весной они готовили топливо на зиму?
Саакашвили раздавил большой кусок кокса, и он резко треснул под ногой.
– Нет. Тем более под конец войны. Понимаю, – сказал Янек.
Он сделал несколько шагов, глядя под ноги – повсюду куски кокса размерами с грецкий орех, но перед низкими металлическими дверками их было больше, чем где-либо.
– Закрыты.
– Погоди. – Вихура подошел и плечом отодвинул командира.
Говорить было некогда, поэтому, ни о чем не спрашивая, он достал из-за голенища тонкую ножовку и ловко начал перепиливать скобу.
– Хорошую сталь они пускали на танки, – заметил он, через минуту открывая дверки. – А это черт знает что.
– Стоп, – остановил Павлов Янека. – Теперь сапер вперед.
Светя фонариками, они один за другим пошли вниз. Под ногами хрустели кусочки кокса. Сразу за первой площадкой на ступеньке лежал пистолет, покрытый пылью и паутиной, но с первого же взгляда можно было заметить, что это оружие бельгийского производства, с массивной рукояткой, вмещающей магазин с шестнадцатью патронами.
– Чур, мой, – сказал Вихура и, наклонившись, выдвинулся вперед.
Григорий, который шел последним, оказался, однако, более быстрым: он успел схватить Франека за руку и завернуть ее ему за спину.
– Ты чего? Пусти…
– Вири! – крикнул Григорий по-грузински.
– Что «вири»?
– По-польски значит «осел», – пояснил Саакашвили. – У тебя что, пальцы лишние?
– За угол! – приказал Павлов.
Когда танкисты отошли, сапер встал на колени и, слегка насвистывая, накинул петлю из тонкого шнурка на ствол. Потом из-за изгиба стены дернул шнур, и на ступеньках загремел короткий взрыв.
Капитан поднял отброшенный взрывом пистолет, осмотрел его и подал Вихуре. Капрал непроизвольно отдернул руку.
– Бери. Теперь не страшно. Кажется, не поврежден.
Они спустились по лестнице еще на одну площадку, откуда узкий подземный коридор разветвлялся в нескольких направлениях. Глиняный пол был чисто выметен, и кокса нигде не было видно.
– Куда же теперь? – спросил Павлов.
Янек еще раз дал собаке понюхать пилотку и приказал:
– Ищи.
Шарик снова втянул в ноздри неприятный ему запах немецкого сукна. Он по очереди обошел все коридоры и вернулся. Встряхнул головой, тихонько замахал хвостом – нет.
– Должен быть, песик, – убеждал его Янек, присев около собаки. – Ищи.
Овчарка опять начала сосредоточенно искать. Входила на несколько шагов в коридор, возвращалась, затем шла в следующий.
Павлов посмотрел на часы.
– Сколько? – спросил Кос.
– Восемнадцать.
