Василий поблагодарил старшину и взял у него каску. Передавая ее друг другу, все по очереди пили по пяти глотков, а другие считали – чтобы было по справедливости. Вода была теплая, с болотным привкусом, который долго потом оставался во рту. Остатки воды отдали Шарику, который быстро выхлебал ее, ворча от удовольствия.
– Василий, ты слышал?
– Слышал. «Береза» – это третья рота.
– Они бой вели. Что с ними стало?
– Неизвестно, но, думаю, жарко было.
– У нас тишина. Может, там мы были бы нужней.
– Может быть.
Как бы в ответ на это замечание о тишине они услышали звук, похожий на скрежет огромных старых часов, с заржавевшими колесиками и пружинами, не заводимых много лет. Елень, сидевший на ящиках со снарядами, вскочил и быстро захлопнул все люки. И вовремя: в следующее мгновение один за другим загремели взрывы.
– Это химический миномет, небельверфер по-ихнему, – пояснил Густлик. – Знаю я этого черта, разглядывал его поблизости. У него шесть стволов. Вместе соединены. А как начнет лупить, так уж лупит вовсю.
Залп, ударивший впереди, был только сигналом. Теперь немецкие минометы начали лаять, как собаки в деревне на проезжающую по улице машину. Они лаяли то слева, то справа, будто распаляя друг друга, а огонь их, видимо корректируемый наблюдателем, искал окопы в лесу и неуклонно приближался.
Осколки, сначала редкие, теперь часто клевали по броне, стукались со звоном и отлетали, гудя, как шмели.
Запахло землей и пылью. Вдруг весь танк встряхнуло. В уши ударила волна грохота.
– А вот и нам попало, – нарушил молчание Саакашвили и добавил одну из немногих выученных им польских фраз: – Нех их холера…
– Ничего, – спокойно произнес Василий. – Это не самое страшное. У нашего коня крепкая шкура.
– Я выйду посмотрю, – забеспокоился механик. – Кажется, по жалюзи мотора ударило.
– У тебя они закрыты?
– Да.
– Тогда подожди, пока не кончат.
– Добрый конь, – повторил Янек. – Надо бы наш танк как-нибудь назвать.
– Может, Гнедым? – предложил Елень. – У моего старика был Гнедой, не крупный, но добрый, выносливый…
– Ну нет… Гнедой к танку не подходит, – запротестовал Кос.
– У Александра Македонского коня звали Буцефал, – улыбнувшись, заговорил Василий, – а у рыцаря Роланда во время битвы в Ронсевальском ущелье был Вейлантиф, быстрый аргамак…
– Вот и нам надо назвать наш танк как-нибудь возвышенно или как человека.
– Уж ты бы точно назвал его или Лидкой или Марусей, – съязвил Елень.
– Тише, – перебил его Василий. – Хватит разговаривать, послушайте.
Мины рвались реже и намного левее. В паузах между разрывами все услышали негромкий рокот.
– Это не танк, – с уверенностью заявил Елень.
– Погоди, опять ничего не слышно, – остановил его Василий. – Может, это только нам показалось.
С правого борта, со стороны леса, кто-то застучал по броне.
– Ну, чего надо? – заорал Елень. – Не лезьте хоть, когда мины рвутся.
– Откройте! – раздался знакомый мелодичный баритон.
– Вот так так! – только и мог произнести растерявшийся Елень, но тут же поспешно бросился открывать люк. – Пан генерал шел под такой пальбой…
Командир бригады стоял на броне со своей неразлучной трубкой в руке и улыбался.
– Ничего страшного, в меня не попадет. Я хотел бы с вами потолковать, но я не один. Может, залезем в танк? Разместите еще двоих? Толстого и худого.
Генерал, несмотря на свою полноту, ловко забрался внутрь башни, а вот второму, щуплому крестьянину в пиджаке, пришлось помочь, потому что он повис в люке и никак не мог нащупать ногами опору.
– Хвала господу, – приветствовал он танкистов, не видя их из-за темноты, царившей в танке.
– Во веки веков, – вежливо ответил Густлик, включая освещение.
Теперь они увидели, что голова крестьянина тронута сединой и он, видно, не брился несколько дней. Седеющая щетина торчала на подбородке и на худой жилистой шее.
– Ой, тесно как тут у вас, – удивился он.
– В тесноте, да не в обиде. Воевать с нами собираетесь? – Елень покровительственно похлопал его по плечу.
– Ой, осторожно, пан, помаленьку – взмолился крестьянин. Затем стал рассказывать. – Когда русские пришли к нам в избу и сказали, что будут отходить, мы с женой как раз хлеб пекли. Жалко было оставлять, и мы подождали, пока допечется, а потом, как немец начал бить, мы горячие буханки в мешок покидали, моя старуха взяла корову за веревку – и давай бог ноги. Со страху ничего не соображал. А когда попали мы к нашим, я пана генерала встретил, и пан генерал приказал посадить на грузовик, который за снарядами ехал, мою старуху с коровой и отвезти за Вислу, я ей мешок с хлебом отдал. Еще сейчас чую, как спина от горячих буханок горит. Мне ее одна солдатка жиром смазала. Я бы тоже поехал за Вислу, но, раз нужно помочь, я с радостью.
Генерал, не перебивая крестьянина, раскрыл планшетку, положил ее так, чтобы свет падал на карту, и сказал:
– Хочу вас ввести в курс дела. Вот посмотрите.
Танкисты и крестьянин склонились над картой, следя за кончиком остро очиненного карандаша генерала.
