Все по очереди пожали ему руку. Последним попрощался со старшиной генерал. Черноусов спрыгнул на землю, остановился на бруствере окопа и приложил руку к каске, отдавая честь. И только когда зарокотал мотор танка, он опустил руку и, как всегда, пригладил усы.
Двинулись задним ходом, внимательно наблюдая через прицелы и перископы. Отходили медленно, готовые каждую минуту открыть огонь. И только когда высотка укрыла их от наблюдения со стороны противника, развернулись и пошли быстрее, уже по просеке. За ними ехал генеральский виллис с шофером и двумя автоматчиками, задевая серебристой антенной радиостанции за низкие ветки деревьев.
Вскоре свернули влево к полянке, где увидели танк, заправлявшийся горючим, и грузовик с боеприпасами. Командир стоявшего под заправкой танка, худощавый хорунжий Зенек, махал им рукой, показывая, где нужно остановиться.
Янек с неприязнью посмотрел на него. Он не забыл, что хорунжий когда-то не хотел взять его в бригаду, а кроме того, вокруг Лидки крутился, масло и печенье ей носил из дополнительного офицерского пайка, который в экипаже Семенова делился поровну между всеми. Да и придирчив слишком был в мелочах, требовал, чтобы ему честь отдавали, докладывали по всей форме, а это среди танкистов считалось уместным только в торжественных случаях, но не каждый день.
Машина остановилась, и Семенов первым спрыгнул на землю.
– Чего он хочет? – буркнул Кос, обращаясь к Григорию и показывая на хорунжего Зенека, который подошел в это время к Семенову, стал по стойке «смирно» и отдал честь поручнику.
Чего хотел хорунжий, они не узнали, потому что нужно было немедля приниматься за дело, а оба офицера разговаривали в полусотне шагов от них.
– Мне уже все известно, – говорил в это время хорунжий Семенову. – Тяжелое дело тебе предстоит. Удачи вам!
– Вообще война – штука нелегкая. У тебя тоже ведь трудное задание. Придется огонь на себя отвлекать.
– Какое может быть сравнение! Мы пошумим, постреляем и вернемся, а вам в тыл нужно прорываться, прямо в пасть «тиграм» и «пантерам»… Полчаса назад мой механик поймал в лесу курицу, насмерть перепуганную. Я отдал ее автоматчикам, чтобы ощипали и сварили. Скоро бульон будет готов. Слушай, Василий, у меня к тебе большая просьба: давай поменяемся. Я генералу скажу, попрошу, чтобы меня послал.
– Погоди, это почему же?
– Да так… Понимаешь, ты сюда пришел, чтобы учить нас, а война идет на нашей земле.
– Не хотел бы я быть таким инструктором по плаванию, который ходит по берегу и боится замочить ноги, а обучающихся толкает на самую глубину. Исключается. Больше не будем об этом говорить. – Последние слова Семенов произнес строго, твердо, но тут же улыбнулся, схватил хорунжего за плечи и добавил: – Спасибо тебе, Зенек.
Тем временем экипаж трудился. Елень, как самый сильный, носил один за другим ящики со снарядами для танка и патронами для окруженных гвардейцев. Григорий подавал их стоящему на броне крестьянину, а тот осторожно опускал в люк, где Янек принимал груз. Механики из роты технического обеспечения заливали горючее и масло в баки, техник ходил вокруг танка, осматривал звенья гусениц и бандажи опорных катков.
Генерал, заметив возвращающегося к машине Василия, крикнул:
– Теперь все на месте, поехали, нам уже пора, да и пан Черешняк уже замаялся.
Крестьянин неловко слез на землю, подошел, застегивая свой потертый пиджак, и, остановившись в двух шагах перед командиром бригады, повторил:
– Нам пора, пан генерал. – Однако с места не двинулся и кистью руки провел вверх и вниз по заросшей щетиной щеке.
– Мы уже едем. О чем вы еще там думаете? – спросил генерал.
– Да я думаю, найдут ли они эти три бука. Ведь нездешние же они.
– Как-нибудь найдут.
– Я бы мог сам показать.
– А спина не болит?
– Болит! Так ведь все равно, что тут стою, что туда поеду.
– Может, вы и правы, и было бы не худо…
– А вы бы, пан генерал, дали бы мне какую-нибудь бумагу, чтобы потом мне лесу получить. Халупу новую поставить. А то ведь нашу избу сожгли.
– Бумагу на лес дадим. И землю тоже получите.
– Русские, что у нас были, тоже так говорили. Только что ж чужую землю обещать! Разве ж графиня их послушается?
– Это не русские, это наше правительство так говорит. Батраки получат землю.
– Так это правда? В прошлую войну тоже обещали, а не дали.
– А теперь дадут. Это точно.
– Может, и правда… Если б мне эту бумагу, я бы до буков провел вас, а вот дальше…
Крестьянин задумался, опустил правую руку и теперь левой стал тереть другую щеку.
– Что дальше, пан Черешняк?
– Мне так кажется, что дальше они с пути собьются. Надо бы их проводить до можжевельника.
– Там уже немцы.
– Знаю, что немцы. Но ведь я бы в этой машине ехал. Только вы уж мне за это еще чего-нибудь…
Шарик, встретивший знакомых, успел тем временем чем-то поживиться и вдоволь налакаться воды из воронки, оставленной артиллерийским снарядом. Увидев, что его экипаж работает, он подбежал к генералу и, обрадованный тем, что ему можно не сидеть в танке, начал ласкаться. Генерал погладил его, потом, протянув одному из автоматчиков левую руку с трубкой, сказал:
