– Дай им шанс, – уговаривал Женя. – Ну, что ты теряешь? Если не дадут показания, у тебя будет вторая попытка. А так им даешь шанс, и у тебя появляется шанс выйти из КПЗ.
Феликс прошелся, думая. Захотелось жить и Хряку:
– Мы честно все расскажем.
Но Феликс не сразу согласился, еще подумал, потом отдал автомат и полез в автозак, так сказать, молча согласился. После этого арестантов загнали внутрь, сели сами и поехали назад.
Когда сдали по всем правилам задержанных назад в следственный изолятор, сели в автозак, сняли балаклавы, затем дружный взрыв хохота сотряс машину. Павел показал Феликсу большой палец, похвалив:
– Лихо ты их сделал!
– Если б не Семенович, ничего бы он не сделал, – сказал истинную правду Женя. – Наш старикан мощный типаж, ему все подвластно.
– Не все, – не согласился Феликс. – Меня сдал.
Обида все-таки точила его, Павел отвлек внимание на себя:
– Завтра буду ждать, если передумают, сам их расстреляю.
И снова смех сотряс автомобиль, который вез их к омоновцам, там ребята взяли одежду напрокат, там же оставили свою.
Не обманули. Первым зашел Сфинкс,
…скромно присел на стул, с готовностью ждал, когда Терехов разрешит говорить, Павел начал допрос, Женя писал протокол, диктофон записывал:
– Вы передумали и хотели сделать дополнения по убийству Елагиных. Я весь внимание.
– Э… Нас нанял Эдик.
– Я слушаю, слушаю.
– Нанял нас на постоянную работу, а нам что – он хорошо платил, требования мы знали. Первое серьезное дело: поехали вербовать Лору, вашу… вашу…
– Она моя бывшая жена, – помог ему Павел. – Зачем вербовали?
– Мы только исполняли свою работу, а все эти зачем, почему, как – это не наше дело. Так ограничил нас Эдуард: только его приказы вплоть до ликвидации, если понадобится. Исполнитель грязной работы мой напарник…
– Хряк? Лора мне его так представила.
– Она дала нам клички, мне нравилось, Хряк психовал. Моя работа связана с интеллектом: уговорить, убедить и разубедить, запугать…
– Но Марию Артюхину вы пытались убить.
Неприятный момент, за покушение годков добавят, но лучше сидеть и при этом остаться живым, чем лежать и при этом быть мертвым. Сфинкс виновато пожал плечами, но признался:
– Было дело. Я уболтал ее дать ложные показания… Не посылать же моего напарника к женщине, даже такая, как Маня, близко его не подпустит, а если подпустит – не поверит. Я никогда не шел на мокрые дела, а тут пришлось самому… первый раз, первый раз, клянусь. Поэтому не получилось, не мое это.
– Веру кто убил?
– Эдуард. Да она не поняла, что ее убили, умерла быстро.
– Вы видели момент дачи яда?
– Нет, не видел. Я стоял, извините, на шухере, снаружи дома. Сначала Вера не хотела открывать Эдику, просила уйти, типа все кончено – завяли помидоры. Он тоже умеет убалтывать, сказал ей, что сейчас поднимет шум, признается всем, будто любит ее до смерти. Так и вышло: залюбил до смерти. На свою беду она открыла, а со мной остался Хряк… Хряк – смешно, да? Пусть так, он похож на кабана. Эдика пустила Вера, что там происходило, я не в курсе, потом он вышел и позвал напарника. Хряк застрелил мужа Веры. Пробыли они в доме минут пятнадцать, вышли, мы дошли до машины, которую оставили за пару кварталов, и уехали.
– А кто вам предоставил улики на Вараксина?
– Это мне неизвестно, как и напарнику. Оно нам надо? Своих грешков хватает, а лишние знания добавляют лишний срок. Согласны?
– В общем-то, да. Что хотел сделать Эдик с Настей?
– Никогда не говорил заранее, – развел руками Сфинкс. – Иногда ставил нас этим в сложное положение, нет, правда, без подготовки как работать? А ему сразу результат подавай. Свободно мы работали только с Лорой, у нее башка круто варит, быстро вошла в суть дела.
Сама простота, а ведь неглупый человек, однако путь каждый выбирает сам, за него и отвечает по полной. Павел еще обговорил с ним некоторые мелочи, но они уже не имели большого значения, так, добавки на всякий случай. Уходя, Сфинкс еще и предложение Терехову сделал:
– Если вам нужна будет помощь… всегда готов.
Настала очередь Хряка, этот экземпляр неразговорчивый в силу отсутствия интеллекта, однако извинился, что послал следователя на три известных буквы. Вопросы задавались те же, отвечал Хряк односложно – да, не-а, не знаю. Ему не хотелось сознаваться в убийстве Руслана, но оформлялась явка с повинной, а следователь уже все знал. Это был единственный затяжной момент, когда Хряк напрягал единственную извилину, пытаясь делать то, чего не умел, – думать.
– Все, Павел Игоревич? – осведомился Женя после допроса.
– На сегодня все. Хочу подготовиться к завтрашнему сложному разговору с Эдиком. Этот не раскалывается, надеется на адвоката.
– Пал Игоревич, вы хотели поговорить со мной и Веником.
