Вчера поставила пост про похудевшую Олечку Картункову, и мои друзья (я б даже сказала «так называемые друзья») как набежали, как давай хвастать, что они тоже все худеют, или жрут и не полнеют, или какая у них сила воли, электронные весы и рвение. А я лежу больная в кроватке, спала опять в полглаза, какие-то ебанушки разбудили меня в восемь, едва я опять начала вырубаться (я, кстати, поняла, почему я под утро могу заснуть, а под ночь – нет: потому что за ночь я изматываюсь окончательно и организм сдаётся, ладно, Оля, поспим, хуй с тобой – и «хр-р-р-р») и вспоминаю, как ночью во вторые полглаза мне пришёл сон про то, что я ем краба. Или лобстера. Или омара. Хуй знает, я их никогда не ела, поэтому не разбираюсь Огромная такая оранжевая дудка, а я тяну из неё мясо, жую и думаю – о, вкусно, почти как палочки из минтая.
ПОЧТИ КАК ПАЛОЧКИ ИЗ МИНТАЯ.
Твою ж мать....
Господи, в очередной раз я понимаю, что не ела ничего слаще морковки, вы тут со своими похудательными успехами, выдергушки кончились, сморкаться некуда, кашель задолбал, эти дуры разбудили, ааааа!!
Пошла поплачу.
Господи, как же мне хочется маминых котлеток с картошечкой. Я не помню ни вид, ни запах, ни вкус, но помню, что это было восхитительно. Сначала они с батей полдня крутили фарш, наполовину свинина, наполовину говядина, сырая картошка, лук-чеснок, вот это всё. Потом мама делала маленькие котлетки, не круглые, нет-нет! – круглые это тефтельки, и даже если в них не было риса, я говорила, что это тефтельки, а значит и не ела, поэтому котлетки всегда, всегда! всегда!! были вытянутой формы. Батя чистил в большую алюминиевую кастрюлю картошку и ставил на плиту. Полусырая картошка называлась витаминизированной и подавалась к столу по полкартошечки на брата, чтобы скрасить одиночество, пока доварится остальное. С витаминизированной картошечкой мы ели тонюсенькое сальце с свежим чёрным хлебушком (тем, что сейчас называют второго сорта, но хуй знает, это точно не чёрный в нынешнем понимании, это чёрный хлебзаводской хлеб, мякушный, свежий, обязательно со сгрызенным уголочком на краю, потому что ну невозможно же не отгрызть, пока тащишь его из булочной – пах он невозможно). Потом мама открывала крышку на сковородке, накладывала всем по две котлетки, а батя сливал бульбу и обязательно стряхивал под крышкой, чтобы была рассыпчатой, рыхлой, прям разваливалась на ложке. Картоху с маслом я не любила, а поскольку была всё детство малоежкой (ебана, это теперь в меня лезет свежее и несвежее), на стол в основном накрывалось так, чтобы Оля могла пожрать без капризов. И вот рыхлая картошечка, пар прям валит, поджаристые котлеточки, их много, хватит и на добавку, но на завтра – нет, поэтому добавку лучше не поощрять и мама может строго сказать «это папе на завтра!», какой-нибудь овощной салат, конечно, из своего, дачного, помидорки-огiрки-редисинка с зеленушкой, мятой, сочной, мокрой, всё заправлено сметанкой, но макать в общую чашку ни-ни, сразу ложкой от мамки можно схлопотать. Батя-то разрешал, он и сам любил помацать хлебушком жижу из салата, а мамка была образованная, с высшим образованием, пыталась всё привить нам манеры, но какие манеры, мы ж крестьянские дети, да и мамка тоже, тайком куриных лапок наварит и жрёт, аж светится. И вот стоит всё это украшение на столе, господи-боже. Прямо полстраны бы щас продала за этот стол, да кто ж купит.
Арендованное житьё моё не позволяет нормально ни печкой обзавестись, ни посудой. Вечно как цирковые – всего помалу, ложка да кружка. Чайник да мультиварка. Какие тут котлетки с домашним фаршем. Прямо, сука, чот до слёз.
Скоро настанет прекрасное время зелёных клопов. Они будут лезть в наши дома во все щели, ползать по стёклам и горячим кирпичам, залезать в канавки пластиковых окон и сидеть на подоконниках. Я буду накрывать их крышечками от бутылок, чтобы они сдыхали сами и якобы без моего участия. А мигрирующих божьих коровок я буду жалеть и говорить, куда же ты залез, дурачок, и перед зимой выметать их с подоконника сухой тряпкой на пол, чтобы потом устроить им в мешке пылесоса братскую могилу.
Бабье лето…
Не мылась в ванне лет пятнадцать, только душ. А тут поболела, прямо хочется отодрать от себя эти болезные клеточки. Пошла.
.
.
.
.
.
.
.
Господи, я думала, останусь в этой ванне навсегда. Чуть не умерла от страха. Руки слабые, жопа перевешивает, ноги скользят, на бок не развернуться. Живу одна, сестра на даче, телефон на диване. Полчаса выбиралась. Не домылась, понятное дело – уже не до этого стало. Сейчас посижу час-полтора, успокоюсь, а то трясет. Потом подойду к зеркалу, а там наверняка полголовы седые.
Давненько у нас не было длинных постов, поэтому
ЭПОПЕЯ ПРО ПАЛЬТО
Не секрет, что друзья не растут в огороде (зачёркнуто) что у Оли большая жопа. По интернет-таблицам мне назначают какой-то невозможный СЕМИСЯТШЕСТОЙ РАЗМЕР, но нет, я отказываюсь в это верить, меня ещё пока что мои ноги держат, даже с такой жопой, поэтому идите вы в жопу с жопой семисятшестого размера.
