Следующим летом ульи были вывешены там же чуть не на полтора месяца раньше. Часть тростинок быстро захватили непрошеные жильцы — осы-трипоксилы, к слову, родственницы уже знакомой нам лярры. Когда неизвестно откуда появившаяся дисцелия пыталась заглянуть в уже занятые тростинки, из них угрожающе высовывалась голова захватчицы с раскрытыми жвалами. Дисцелия сразу отступала.
Все же на третий день одна тростинка «южного» улья оказалась заселена дисцелией, вслед за тем вторая. Их Малышев зарегистрировал с учетом прошлогодней как № 2 и № 3. Тростинки с трипоксилами он удалил, заменив пустыми. После этого в ульях появилось еще два гнезда дисцелий — № 4 и № 5, тоже в тростинках летками на юг.
Для начала неплохо.
Опыт заселения первых тростинок позволил заключить: дисцелия предпочитает диаметр примерно в полсантиметра и длину сантиметров в 15. В такие трубки сносятся небольшие кусочки свежих листьев. Определить растение, с какого доставлены эти обрезки, не удалось. Очень уж они крошечно были настрижены (11x4 миллиметра!).
Впоследствии, аккуратно расщепляя тростинки, Малышев увидел: листовая масса внутри трубочки с одного края приклеена к ней, а вторым концом свободно вдается в полость, образуя подобие рыхлого свертка, сборного свивальничка. Когда внутренняя отделка закончена, дисцелия подвешивает на тонкой нити яйцо.
Яйцо, подвешенное к верхнему своду ячеи… Сами собой напрашиваются темы для опытов.
Малышев перерезает нити, на которых висят яйца, и дальше наблюдает за личинками, выводящимися на дне норки. Яйцо может лежать под провиантом, а личинки тем не менее благополучно растут. Не значит ли это, что инстинкт подвешивания яйца уже пережиток?..
Так или иначе, к потолку подвешено на нити яйцо, а на дне лежит доставленный дисцелией для личинки провиант. Вопреки всему, что написано в книгах о рационе личинок дисцелий, Малышев обнаружил в ячеях не гусениц виноградной листовертки, которой, как сообщал сто лет назад французский натуралист В. Одуэн, питается личинка дисцелии, и не «гусеницеобразную» добычу, о которой писал Лепелетье, не успевший определить ее происхождение. В ячеях своих дисцелий Малышев нашел вообще не гусениц бабочек и не личинок жуков, но ложногусениц тополевых пилильщиков — одиночных обитателей кармана, образованного завернутым трубочкой краем листа. Таким образом и на Хопре, как во Франции, дисцелия охотится за добычей, запрятанной в листовую свертку. То-то в ячеях вместо ложногусениц пилильщика или вместе с ними попадались иногда и настоящие гусеницы выемчато-крылой моли. Одетые в нежный покров, бледноокрашенные создания эти ютятся под загнутыми краями листьев ивы, в листовых карманах. В общем, это тоже своего рода листовертки.
Находки Малышева не оправдывают мнения о непоколебимом видовом или родовом постоянстве пищи личинок одиночных перепончатокрылых. Сходство повадок, оказывается, может быть важнее систематического родства!
Итак, дисцелия вымостила обрезками листьев дно трубки в тростинке, прикрепила к верхнему своду висящее на нити яйцо, загрузила кормом ячейку. Несколько отступя от дна в направлении к косому срезу тростинки, ячея запечатывается вторым свивальничком из перетертой в мастику листовой массы. Поодаль от перегородки, примерно всего в сантиметре от нее, трубка перегорожена еще одной стенкой из зеленой массы. Между стенками двойной перегородки — пустота. Она гораздо меньше ячейки и не может быть никак использована.
К чему это очевидное архитектурное излишество — две перегородки, два перекрытия, там, где можно бы обойтись одним?!
