В это время на кухне в квартире Чикатило царила семейная идиллия. Чикатило, Фаина и их дочь Людмила за столом перебирали гречку, отсортировывая темные зерна и шелушки. Работало радио, шел концерт, пела группа из Прибалтики «Опус», звучала популярная песня «Надо подумать». Певец и певица как бы вели диалог:
Певица отвечала:
Припев парень и девушка пели вместе:
Мотив и слова песни были очень навязчивы. Чикатило поморщился:
– Фенечка, переключи, пожалуйста. Это не музыка, это черт знает что…
– Да ладно, не ворчи. Сейчас закончится, потом Пугачева будет или Гурченко, – возразила жена.
Людмила, не глядя на отца, быстро и умело перебирала гречку. По ее лицу было заметно, что ей неприятно находиться рядом с Чикатило.
…Овсянникова поднималась по лестнице. На площадке третьего этажа стояли трое оперативников в штатском. Старший лейтенант вопросительно посмотрела на них.
– Все в порядке, – очень тихо, одними губами сказал старший группы. – Из квартиры никто не выходил.
Овсянникова молча кивнула, начала подниматься на четвертый этаж.
…Чикатило, Фаина и Людмила заканчивали перебирать гречку.
– В эфире звучит песня «А знаешь, все еще будет». Музыка Марка Минкова, стихи Веры Тушновой. Исполняют заслуженная артистка РСФСР Алла Пугачева и ее дочь Кристина Орбакайте, – сообщил из динамика радиоприемника диктор.
Фаина одобрительно кивнула.
– Фенечка, ну выключи, я прошу тебя! – раздраженно бросил Чикатило. – Ладно бы твоя Пугачева сама пела, а тут с дочкой…
– Мама, я пошла! – резко сказала Людмила и вышла из кухни.
Родители посмотрели ей вслед.
– Что это с ней? – спросил Чикатило.
– А с тобой? Ты чего на песни кидаешься? – укорила его жена.
– Не знаю… Спал, что ли, плохо… – Чикатило провел рукой по лицу. – Предчувствие какое-то…
…Овсянникова поднималась по лестнице, все медленнее и медленнее переставляя ноги по ступенькам. Наверху она посмотрела на двери квартир. Нужная ей дверь – обитая коричневым дерматином, с номером семнадцать – была прямо по центру площадки. Обычная, ничем не примечательная дверь.
Старший лейтенант остановилась, несколько секунд смотрела на номер, успокаиваясь. Наконец, сделав шаг, она протянула руку к звонку.
…Чикатило и Фаина сидели за столом, сиротливый холмик неперебранной гречки возвышался на пустой столешнице.
– В газете писали – это все от магнитных бурь. И голова болит, и сердце… – сказала Фаина.
– Да не болит у меня ничего… – отмахнулся Чикатило.
Из динамика доносилось:
…Овсянникова решительно нажала на кнопку звонка. Раздался мелодичный звон.
– …Кто это? – удивилась Фаина, услышав звонок.
– Понятия не имею, – пожал плечами мужчина и поднялся. – Пойду открою.
Он вышел в коридор, приблизился к входной двери. Фаина осталась на кухне одна, взялась за остатки гречки.
…Овсянникова стояла перед дверью. За ней были слышны шаги. Затем раздался мужской голос:
– Кто там?
– Это из райсобеса, я курьер Потапова, – Ирина говорила по легенде, спокойным, чуть усталым голосом. – У меня извещение для ответственного квартиросъемщика. Позвольте войти?
Щелкнул замок. Дверь открылась.
– Здравствуйте! – сказала Овсянникова и широко распахнула дверь, быстро отойдя в сторону. В ту же секунду на лестничной площадке возникли оперативники и вломились в квартиру. Послышался топот, возня, короткий мужской вскрик и долгий – женский.
Кесаев, Ковалев, Витвицкий, Липягин и Горюнов с напряженными лицами сидели в салоне «уазика», ожидая известий. Липягин нервно пристукивал зажигалкой по пластику столика.
