Виталий Иннокентьевич шел вдоль высокого серого, будто крашенного под цвет пейзажа, забора, по верхнему краю которого тянулась мощная спираль колючей проволоки, и ежился, пряча нос в поднятый воротник пальто. До мысли, что бывают в жизни ситуации, в которых о рюмке водки задумается даже трезвенник, Витвицкий добрался раньше, чем до ворот и будки КПП.
Впрочем, в кабинете начальника оперативной части водки ему, разумеется, никто не предложил. Глядя на покрасневший от холода нос и одежду не по погоде, начальник предложил чаю. Капитан отказываться не стал и теперь сидел, грея руки о стакан в подстаканнике, разглядывал кабинет.
Кабинет был стандартный, казенный – пара письменных столов с телефонами и настольными лампами, большой напольный сейф, часы на стене, портрет Дзержинского, настенный календарь за 1983 год с логотипом «Аэрофлот» и улыбчивой стюардессой в беретике, на окне – цветы, а за окном – унылейший тундровый пейзаж. Еще в кабинете были шкафы с папками, много шкафов. Они были поставлены таким хитрым образом, что образовывали закуток типа отдельной комнатки.
Начальник оперчасти, грузный, хоть и не старый еще мужчина с погонами майора, в свою очередь разглядывал Витвицкого с тем же интересом, с каким Витвицкий разглядывал комнату.
Виталий Иннокентьевич оторвался от созерцания шкафов, сделал глоток чая и поглядел на начальника оперчасти.
– Сейчас его приведут, – заговорил тот, будто только и ждал этого взгляда. – Товарищ капитан, а чем этот Гризамов вас заинтересовал?
– Простите, но это конфиденциальная информация, – извиняющимся тоном произнес Витвицкий.
Майор усмехнулся, поглядел на него с нескрываемой иронией.
– Вы, видимо, первый раз в наших палестинах?
– Что? – не понял Витвицкий.
– Я говорю – не были вы на зоне…
– Не был, да. А какое это отношение имеет…
– Они все здесь у меня вот где! – майор внезапно выставил перед собой сжатый кулак. – Я им и папа, и мама, и царь, и бог, и герой. Мне просто от тебя, капитан, хочется узнать, к чему готовиться, а не Гризамова потом трясти. Оно ведь по-разному бывает. Приезжает следак вроде тебя, беседует, а потом наш заключенный в петлю лезет. Или в побег идет. Или, наоборот, – ханки набодяжит из тормозухи и денатурата и упьется до инвалидности на радостях. Мне, капитан, ЧП тут не нужны.
Все это он проговорил весьма и весьма эмоционально. Витвицкий считал, что разбирается в людях, но такой эмоциональности от словно примороженного, как все здесь, майора не ожидал, а потому несколько стушевался.
– Я донес мысль? – поинтересовался начальник оперчасти.
– Да, донесли… – кивнул Витвицкий. Объяснения звучали разумно, и он решился на откровенность. – Хорошо, я объясню. Возможно, заключенный Гризамов пять лет назад избил в камере… одного подследственного. И сделал это… не по своей воле, понимаете?
– Отлично понимаю, – кивнул майор. – Но он тебе ничего не скажет, капитан.
– Почему? – удивился Виталий Иннокентьевич.
– Ты что как дите? – улыбнулся мужчина. – Это ж новый срок для него.
– А вам скажет? – совсем растерялся Витвицкий.
– Мне? – майор жестко рассмеялся. – Мне ска-а-ажет. Есть у меня методы… Короче, предлагаю деловое соглашение. Я тебе организую информацию по интересующему тебя делу, а ты отметишь в отчете, что без меня у тебя бы ничего не вышло. Идет?
– Зачем вам это? – не понял Витвицкий.
– Да климат тут… замечательный. И жене подходит, – отозвался майор.
Витвицкий покосился за окно на серый пейзаж, невольно поежился и глотнул чаю.
– Ну что, договорились? – спросил начальник оперчасти.
Витвицкий внимательно посмотрел на него и кивнул. Этот кивок еще больше оживил мужчину.
– Давай бумаги и присядь там, – кивнул он на отгороженный шкафами закуток.
Капитан поднялся со своего места, положил на стол папку с документами и скрылся в закутке за шкафом.
– И не шуми, – добавил майор, нажимая кнопку.
Послышался зуммер. Дверь открылась, и издалека донесся голос конвойного:
– Прямо!
Раздались тяжелые шаги. Витвицкий в своем закутке представил себе вошедшего как крупного, мощного мужчину. И был недалек от истины.
Перед майором стоял накачанный человек с шеей борца и маленькими злыми глазками под низким лбом, одетый в черную зэковскую робу. Заключенный снял черную кепку и спокойно, по форме, доложил:
– Заключенный Гризамов В.Н., второй отряд, по вашему приказу прибыл.
– Проходи, садись, – кивнул ему начальник оперчасти. – Знаешь, зачем вызвал?
Гризамов сел на стул, на котором еще недавно сидел Витвицкий. Стул жалобно скрипнул, Гризамов тяжело вздохнул:
– Начальник, если ты из-за этого пидора гнойного с третьего отряда, так я его пальцем…
– Да нет, Гризамов, разговор у нас с тобой пойдет о другом. И от того, насколько у тебя хорошая память, будет зависеть, получишь ты наказание за то, что не тронул пальцем в бане заключенного Хомака. Статью за мужеложство у нас никто не отменял. Все понял?
– Куда уж понятнее… – развел руками Гризамов.
Майор открыл папку и принялся перелистывать бумаги. Витвицкий в своем убежище за шкафом слышал шуршание документов, и оно казалось бесконечным. Наконец шелест бумаг прекратился.
