– Извини, пожалуйста… – мужчина, прикрывая рот ладонью, свободной рукой взял «Холодок». – Значит, мир?
– Мир, мир, – тихонько засмеялась Овсянникова. – Давай уйдем отсюда. Не дай бог кто увидит – старший лейтенант милиции прячет в камере предварительного заключения пьяного капитана милиции, чтобы его не увидело начальство. Сюжет для Райкина.
– Ира, спасибо, что… приютила, – Витвицкий кивнул на открытую дверь камеры. – В гостинице меня бы сразу, как это называется – засекли?.. А почему ты смеешься?
– Видел бы ты себя со стороны…
– Так мне и надо. Больше никогда не буду пить! – твердо сказал Витвицкий.
Он двинулся по коридору, растирая ладонью лицо, приглаживая волосы.
– Зарекался кувшин по воду ходить… – тихо сказала Овсянникова, глядя ему вслед, и закрыла камеру.
Примерно в это же время в районном отделе милиции Чикатило уводили с допроса. Капитан стоял в коридоре у окна, курил. Задержанного он проводил ненавидящим взглядом.
Следом за конвойными и Чикатило в коридор вышли оба следователя, Рябинин и Медведев. Капитан глубоко затянулся, затушил окурок в пепельнице.
– Леня, оформи все как положено, зарегистрируй и после обеда ко мне, – распорядился Рябинин и заметил капитана. – Игорь! Хорошо, что ты тут.
– Ну что, раскололи этого… он? Признался? – спросил капитан.
– Тут не все так просто, – Рябинин замялся. – У него на все есть объяснения.
– Да пиздит он как Троцкий! – рубанул капитан.
Рябинин покачал головой.
– Я пятнадцать лет следователем, Игорь. Вранье научился чуять любой частью тела. У этого Чикатило – ну и фамильице! – НОРМАЛЬНЫЕ объяснения, понимаешь? И легко проверяемые. И с блядью этой вокзальной… У него действительно жена приболела, и он давно с ней не имел… близких отношений.
– Это он сказал?
– Скорее подтвердил. Я еще до допроса Лене поручил позвонить в их ОВД, пробить – там все сходится. Ну, и сейчас в женской консультации справились по-тихому – совпадает.
Капитан помрачнел, достал пачку сигарет, но она оказалась пустой. Чертыхнувшись, выкинул ее в урну и спросил:
– Может, позвонить тогда в управление, пусть они разбираются?
– Помнишь, как товарищ Саахов говорил? – улыбнулся Рябинин и, подражая голосу и акценту персонажа Этуша из «Кавказской пленницы», произнес: – «Торопиться не надо»[10]. Мы, конечно, можем передать задержанного со всеми его потрохами в управление, у нас своих дел полно. Но если вдруг это окажется тот самый маньяк, которого все ищут, – дело на контроле в Москве, я слышал, – то мы с тобой в самом лучшем случае удостоимся упоминания в приказе, а все фантики получат Ковалев, Липягин и другие из управления. А если не окажется, то о нас пойдет молва – мол, разучились работать, схватили честного человека, устроили бучу… Понимаешь, о чем я?
– Понимаю… – уныло кивнул капитан. – У тебя сигаретки не будет?
– Да бросил я, полгода уже, забыл? Кстати, раз понимаешь – давай дуй к экспертам, нужно организовать главную проверочку. И если гражданин Чикатило ее не пройдет, крыть ему будет нечем.
– Что за проверочка?
Рябинин достал из кожаной папки лист с текстом.
– Из управления еще вчера прислали уточнение, вдогон за ориентировкой – у нашего маньяка четвертая группа крови, определено по образцам спермы. Так что нужно проверить, какой группы кровь у твоего задержанного. И если сойдется…
– Понял! – воодушевился капитан. – Уже бегу.
Капитан сорвался с места, на ходу читая бумагу.
– И поторопи их с результатом! – крикнул ему вслед Рябинин.
Ни Кесаев, ни Ковалев, никто другой в областном управлении не знали о задержании Чикатило. В этот момент всех волновали совсем другие вопросы. Кесаев и Ковалев встретились в коридоре на «начальственном» этаже, в общем-то случайно, хотя оба планировали такую встречу.
– День добрый, товарищ полковник, – увидев московского коллегу, приветственно махнул ему Ковалев.
Кесаев кивнул, ответил сухо, формально:
– Здравствуйте.
– Загляните ко мне на минутку, Тимур Русланович. Есть разговор.
Кесаев снова кивнул:
– Да, это кстати. Я сам собирался вас навестить.
Они прошли по коридору, Ковалев открыл дверь, пропустил Кесаева, зашел следом, широким жестом предложил садиться куда удобно и сразу же взял быка за рога:
– Шеин уточнил свои показания, Тимур Русланович. Он полностью сознался в убийствах. Есть все основания передавать дело в суд. Надеюсь, теперь вы не будете против?
– А на суде он от них опять откажется.
– Не откажется, – не согласился полковник.
– Шеин уточнил, как вы говорите, свои показания после беседы с Липягиным? – поинтересовался как бы между прочим Кесаев.
– Какое это имеет значение? – сразу напрягся Ковалев.
– Имеет, – в голосе Кесаева лязгнула сталь. – Ваш Липягин занимается набоем. Знаете, что это такое?
– Вам не к лицу уголовный жаргон, товарищ полковник, – Ковалев нахмурился.
– Хорошо, – следователь посмотрел на Ковалева. – Я скажу как юрист: Кравченко пять лет назад заставили оговорить себя с помощью физического и морального давления. И занимался этим Липягин.
