Фламандский монах-францисканец упоминает также
Сбор съедобных растений, охота, постоянный надзор за скотом и охрана его от грабителей, клеймение животных — в этих больших и малых делах и заботах проходила жизнь молодого Тэмучжина.
В условиях, непригодных для земледелия, кочевники пасли своих животных на малоплодородных землях. Отсюда постоянные перемещения со скотом с одного пастбища на другое в зависимости от времени года и роста тех или иных трав. Альпийские луга, долины, южные и северные склоны гор, места водопоя не являются чьей-то собственностью. Для кочевника вся земля — это огромное общее поле. Довольствуясь лишь самым необходимым, скотовод-монгол владеет только тем, что везёт с собой: стадо, несколько повозок, нагруженных разобранной юртой, вещами и хозяйственной утварью. Набирать что-то лишнее значило бы ограничивать свою мобильность. Ему привычно чувствовать себя налегке и свободным от лишних пут. Каждая стоянка для него — лишь временное пристанище. Но эти перемещения суть не просто бродяжничество, они подчиняются определённым правилам. Территории выпаса определяются долгой традицией, и кочевник знает, где его земля; согласно обычаям, правам или привилегиям он располагает тем или иным количеством юрт.
Если средневековый крестьянин-земледелец жил на пространстве с определёнными границами, то пастбищные угодья кочевника сокращались или увеличивались в результате засухи и других природных явлений. У земледельца есть и своя постоянная пристань (деревня), и свои ограничения (размер пахотной земли). Для него участок земли, который он обрабатывает и размеры которого определяются правами собственности, есть основа стабильности. Жизнь осёдлого крестьянина определяется геометрией. Жизнь кочевников — географией. Первый оставляет свою землю и свою деревню только в исключительных случаях, таких как войны, эпидемии, экспроприации. Второй привязан к определённому месту лишь на то время, пока там пасётся его скот.
В конце XII века в Азии, как и на Западе, крестьяне уже не содержали свои семьи в условиях полной автаркии. Земледельцы обеспечивали существование других социальных групп: ремесленников, жрецов, знати, торговцев. Находившаяся в чьей-либо собственности или сдаваемая в аренду земля была источником богатств. Для средневекового крестьянина кочевники, у которых нет ни кола ни двора, были опасными пришельцами. Ведь на протяжении столетий вторжения гуннов, германцев, славян подрывали осёдлые социумы.
Конечно, и осёдлое население смешивало карты на столе, веками вгрызаясь в целинные земли и превращая их в пахотные. Их обнесённые стенами поселения и укреплённые города ограничивали свободу передвижения кочевников, а новые пашни сокращали пространство степей, которое сжималось как шагреневая кожа. В этом был смысл исторического противоборства двух типов цивилизации. В глазах монголов, как и других кочевых народов, которым непонятно столь тесное соприкосновение человека с землёй, пуповина, связывающая крестьянина с его пашней, — это какое-то уродство. Пока земледелец ждёт подходящего времени для сбора урожая, кочевник устремляется вдаль, где рассчитывает найти обильные пастбища. На землепашца работает время, на кочевника — пространство. Для монгольских скотоводов земледельцы — всего лишь рабы земли. Кочевники любят шутить по этому поводу, утверждая, что крестьянин «не может пройти дальше, чем беременная женщина, отправившаяся помочиться».
