— Последний человек, назвавший меня сопляком, сейчас сидит в клетке, вместе с остатками своего легиона, — произнёс Эйрих. — Я уже доказал, что достаточно взрослый, чтобы разбивать римлян, доказал, что имею равное право голоса с остальными мужами, поэтому тебе лучше не начинать наше знакомство с оскорблений.
— Ты дерзок, — нахмурил брови Лимпрам.
— И силён, — усмехнулся Эйрих. — За свои слова привык отвечать, поэтому не разбрасываюсь ими понапрасну и тебе не советую.
Маркоманн сдержался от острой ответной реплики и посмотрел на остготские войска, уже выстроенные в наступательный боевой порядок. Хотя, что более вероятно, различить характер строя он не смог, ведь это нужно разбираться и хорошо знать, как воевали старые римляне.
— Вы что, притащили на наши переговоры римлян? — удивлённо спросил Лимпрам.
— С чего ты так решил? — с усмешкой поинтересовался Зевта.
— Морды у этих воинов больно гладкие да броня точно римская, — поделился своими наблюдениями маркоманн. — Что всё это значит?
Брить бороды и не только легионеров заставляли инструкторы, потому что наставления Арриана Тактика и Октавиана Августа однозначно утверждали: на теле легионера должен быть минимум волос, дабы избежать сократить риск распространения вшей. Волосы на голове им тоже полагалось иметь короткие, по тем же причинам.
Раньше Эйрих к бородам и прочим волосам был равнодушен, но резоны Арриана и Августа были очень убедительны. Если воин будет постоянно чесаться во время похода — это одно, но совершенно другое, когда он будет чесаться в бою — это может привести к гибели.
В целом, санитарию в легионе пришлось подтягивать, потому что в мелочах и таятся всякие неприятные подвохи. В каждом контубернии присутствует один капсарий, имеющий однозначные инструкции по поддержанию надлежащего порядка у своих соратников — от бритья бороды до слежения за чистотой одежды.
Когда, в ответ на неповиновение, может прилететь десяток ударов плетью, не остаётся выбора, кроме как следовать указаниям командования. Легионеры моются раз в неделю, их бреют капсарии, они стирают свои вещи, их осматривает кто-то из нанятых врачей — Русс проделал огромную работу, чтобы легионеры стали реже подхватывать заболевания живота, а также выглядели чистыми и свежими. Последнее чётко отделяло их от остальных обитателей Деревни, что шло на руку Эйриху: разительное отличие цивилизации от нецивилизованности могло побудить остальных отказываться от старых привычек, меняя жизненный уклад селян. Вряд ли при жизни Эйриха, но зачин он положил.
— Это остготы, а не римляне, — заверил его Зевта. — Легион, взявший лучшее у римлян, а худшее оставивший в прошлом. Эйрих как-то съездил в Константинополь, походил там, подумал, поразмышлял, после чего решил создать легион лучше, чем римский. И у него получилось. Если хочешь испытать на себе гнев остготских легионеров по причине того, что я не смог принять твоё предложение о браке Эйриха на твоей дочери — только скажи.
— Я приехал поговорить, — миролюбивым тоном произнёс Лимпрам. — Войско я собрал на случай, если ты придёшь с немирными намерениями — сам знаешь, времена такие.
Эйрих ещё в прошлой жизни отметил для себя, что «времена» всегда и везде такие, что приходится брать с собой армию, на всякий случай.
— Ты прислал ко мне человека, который сказал, что старики что-то там решили и ты вынужден отказать мне, — перешёл к сути маркоманнский вождь. — Разве так делается? Разве не ты решаешь, на ком женятся твои сыновья и за кого выходят замуж твои дочери?
Вопросы Лимпрам задал правильные. Сенат не имел полномочий вмешиваться в такой вопрос, но старички заигрались в законодателей и советчиков последней инстанции. С другой стороны, Зевта сам пришёл к ним с таким вопросом и получил ответ. Ситуация выходит неловкой и проигрышной для консула.
— Сенат дал совет, — вмешался Эйрих. — Отец ему последовал. Кто он такой, чтобы не уважать старину? К тому же, насколько я знаю, ты не объяснил нам нашей выгоды.
Выгода Лимпрама была предельно понятна: подконтрольные его общине территории граничили с остготскими, и пусть отношения поддерживаются добрососедские, есть риск, ввиду быстрого усиления остготов, что они захотят испытать новый топор на тех, кто слабее других. Нельзя сказать, что маркоманны совсем уж слабы, но и сильнейшими их не назвать. Если остальные члены свевского союза,[24] не выступят в поддержку маркоманнов, то им придётся туго, ведь остготы и до решительного набора могущества могли крепко дать им по сусалам, а уж теперь…
Брак с сыном «остготского рейкса» — это не только обеспечение гарантированной безопасности со стороны остготов, но и существенный прирост личного влияния для Лимпрама, который, если судьба будет благосклонна, со временем может возвыситься до маркоманнского рейкса, ведь никто не поймёт, если Зевта откажет своему свату в, скажем, небольшой военной поддержке. И пусть Зевта, даже если очень захочет, не сможет продавить в Сенате мотивированную его личными интересами инициативу, остальные германские племена об этом не знают.
